imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

«Путин 2.0: Родовые схватки нанайских мальчиков» часть I

Действующая российская власть создала парадоксальную ситуацию: голосование за любого кандидата на выборах президента России 4 марта 2012 года для многих выглядит как шаг к самоубийству страны. Парадоксальные ситуации требуют парадоксальных решений. Такое решение можно найти, ясно представляя себе природу нынешней российской власти и тот контекст, из которого она сегодня пытается выкрутиться.
За месяц до президентских выборов газета «Известия» сообщила о том, что «партию власти» после 4 марта ждут или расчленение, или самоликвидация. В своих выводах газета опиралась на утверждения источников в руководстве «Единой России». И хотя затем официальные лица партии попытались в публичном пространстве смягчить эффект данной газетной публикации, доверия эти неловкие попытки у экспертного сообщества не вызвали.
Судьба «Единой России» повисла на волоске отнюдь не вследствие итогов думских выборов в декабре прошлого года, как принято думать. Вопрос о будущем «партийной вертикали» встал гораздо раньше, а именно после того как Владимир Путин в срочном порядке и совершенно неожиданно для своих оппонентов начал формировать Объединённый народный фронт (ОНФ). Именно тогда был начат процесс отделения идущего на новый взлёт политического феномена с именем «Владимир Путин» от отработавшей своё разгонной ступени с именем «Единая Россия».В конце февраля активисты ОНФ уже официально заявили, что их организация к осени 2012 года будет преобразована в партию.
Путин всегда дистанцировался от «Единой России», выступая лидером партии, но не будучи её членом. Образно говоря, связь Путина с этим его политическим детищем никогда не была близкородственной. Она скорее напоминала отношения поп-звезды со своим фан-клубом. Существенно отличалась партия от фан-клуба лишь тем, что членами клуба становились, в основном, чиновники и депутаты разных уровней, уже так или иначе встроенные в систему отправления государственных нужд. Таким образом, система жизнедеятельности партии «Единая Россия» оказалась лишь производной от системы власти, как таковой. О специфике же путинской «вертикали власти» пишут много, однако ключевая её особенность обычно оказывается вне поля зрения. И к пониманию этой особенности можно прийти через анализ коррупционной ситуации в России.

Карьера per rectum

Количество коррупционных скандалов в нашей стране поражает уже только иностранцев. А граждане России воспринимают проникшую во все сферы жизни коррупцию как часть отечественного природного ландшафта — неприятную, но неотъемлемую. Согласно данным международной организации Transparency International, на конец 2011 года Россия в мировом антирейтинге коррупции занимала печальное 143 место из 182 возможных. Согласно данным опроса фонда «Общественное мнение», уровень коррупции в стране повышается. Начальник главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России генерал-майор полиции Денис Сугробов недавно проинформировал общественность о том, что в 2011 году средний размер взятки и коммерческого подкупа по выявленным преступлениям составил 236 тысяч рублей, увеличившись за год более чем в три раза.
Либералы крайне западнического толка утверждают, что это такая дремучая особенность у нашего населения — воровать и грабить, идущая от природной нашей неспособности жить цивилизованно. Экономисты винят экономическую систему. Оппозиционные политики говорят о созданной Путиным «вертикали коррупции», подразумевая перекачку взяток снизу вверх и приходя к выводу о том, что именно по этой причине верховная власть с коррупцией по-настоящему и не борется. Кто ж, мол, будет рубить сук, на котором сидит?
С невменяемыми либералами о природной вменяемости нашего народа дискутировать бессмысленно. Экономисты в своих замечаниях, безусловно, правы — экономическая система у нас, действительно, словно специально заточена на коррупцию. Однако, ответ на вопрос, почему она именно так заточена, экономисты дать не могут. Нарисованная оппозиционными политиками лубочная картина «Путин принимает коррупционные проценты от федеральных министров на свои оффшорные счета» доверия тоже как-то не вызывает. Подобные схемы возможны на уровне начальника городского ГИБДД. В «лучшем» случае — на уровне губернатора или замминистра. Владимир Владимирович же провёл у власти достаточно времени для того, чтобы обеспечить себе возможность получать незапротоколированные доходы с помощью совсем иных схем, не подразумевающих поборы с подчинённых. Объективная возможность создать такие схемы, безусловно, есть у любого публичного политика, занимающего 12 лет высшие государственные посты, независимо от страны проживания. Возможно это и в США, и в Европе, и в России тоже.
Из этого следует вывод о том, что Путину тотальная коррупция в России сама по себе не нужна, поскольку участия в разделе доходов от неё Путин не принимает. Тем не менее, система путинской «вертикали власти» оказалась построена именно по законам коррупционной системы и в таком виде постоянно воспроизводит сама себя. В чем же причина столь странного онтогенеза?
Истоки особого вида российской карьерной традиции, который в память о Чарльзе Дарвине следовало бы назвать «противоестественным отбором», лежат ещё в советском периоде существования нашего Отечества. В одной из своих давних публикаций («Новая газета», № 6 от 15 февраля 1999 года), я упоминал интересную расписку, принятую 27 ноября 1980 года старшим оперуполномоченным 3-го отделения 1-го отдела 5-й службы (той самой, что в СССР контролировала диссидентов) УКГБ СССР по Москве и Московской области, старшим лейтенантом Семичуком. Автор расписки обязался сотрудничать с органами госбезопасности и подписывать свои сообщения псевдонимом «Соколов». Расписку этот «Соколов», надо заметить, передал лейтенанту из органов не по собственной воле. Как известно, в СССР гомосексуализм являлся уголовным преступлением. А будущий «Соколов», активно вращаясь в богемной среде, беззаветно предавался содомитским утехам, на коих и был застукан доблестным лейтенантом. Выбор у гражданина был невелик: между зоной, с одной стороны, и карьерой стукача — с другой. «Соколов» выбрал более перспективный вариант.
Вскоре после этого происшествия дела «Соколова» резко пошли в гору: КГБ старался двигать свою агентуру по её служебной лестнице, дабы расширять свою сферу информированности и контроля. С крахом СССР карьера «Соколова» только ускорилась — 1991 год принес ему первую высокую должность в системе федеральной власти. Как раз в тот момент, когда я держал в руках упомянутую расписку, мой взгляд случайно упал на экран работающего телевизора. И я вздрогнул от совпадения, похожего на кошмарный сон: с экрана что-то вещал, глядя прямо мне в глаза… сам «Соколов». К этому времени он уже работал руководителем федерального телеканала. После избрания Владимира Путина на первый срок «Соколов» взлетел ещё выше. Однако, с наступлением второго путинского президентства официальная карьера знаменитого агента пошла на спад. Тем не менее, до сих пор «Соколов» является одной из весьма влиятельных фигур российского бомонда, и от его мнения время от времени зависит судьба бюджетных миллиардов.
Следует отметить, что в сравнении с иными персонажами, оказавшимися все по той же причине в числе перспективных агентов органов госбезопасности СССР, агент «Соколов» выглядит вполне приличным человеком. О другом «герое нашего времени» мне рассказывал на веранде своей дачи в подмосковном поселке Переделкино руководитель пресс-службы Патриарха Московского и всея Руси Владимир Вигилянский, бывший член редколлегии журнала «Огонёк» — одного из самых успешных издательских проектов периода перестройки. В перестроечном «Огоньке» Владимира Николаевича коллеги избрали председателем Совета трудового коллектива (СТК). В те годы такой орган имел весьма широкие права, в том числе — право контролировать финансово-хозяйственную деятельность организации. Проведенная комиссией совета проверка выявила многочисленные нарушения со стороны первого заместителя главного редактора Льва Гущина, отвечавшего за коммерческую деятельность журнала. Нарушения имели ярко выраженный корыстный характер и могли потянуть на уголовную статью. Пользуясь отсутствием в Москве главного редактора журнала Виталия Коротича, его первый заместитель организовал «псевдо-ГКЧП», сверг своего шефа и «похоронил» сначала результаты проверок, а затем потянул в могилу и сам когда-то успешный журнал. Через несколько лет после этих событий Виталий Коротич при личной встрече рассказал Владимиру Вигилянскому историю назначения своего «могильщика».
В те годы «Огонёк» являлся журналом ЦК КПСС. Член Политбюро ЦК Александр Яковлев, по словам Виталия Коротича, вызвал его для того, чтобы обсудить кандидатуры на должность первого заместителя главного редактора. Кроме Яковлева, в кабинете присутствовал ещё один гражданин: одетый в серый костюм, с невыразительной внешностью, с незапоминающимися именем и отчеством. Яковлев рассказал Коротичу о двух кандидатах на должность первого заместителя, подобранных аппаратом ЦК. Первого кандидата Яковлев охарактеризовал как человека яркого и творческого, а второго — как исполнительного. После этого сообщил, что у невыразительного «товарища из органов» есть некоторая информация о кандидатах, с которой главному редактору «Огонька» полезно было бы познакомиться. После чего оставил Коротича с «товарищем» наедине.
Представитель КГБ рассказывал, в основном, о «слабых местах» обоих кандидатов. Места эти были, в самом прямом смысле, противоположными: творческий и талантливый кандидат был не дурак выпить, подебоширить и приударить за женским полом; исполнительный, напротив, был предприимчив, скромен и замечен в интимной близости с мужчинами — за что и попал «на крючок» совсем не к тем органам, к которым испытывал слабость.
— Я поступил, как идиот, — каялся Виталий Коротич в разговоре с бывшим коллегой. — Я решил, что от талантливого гуляки и пьяницы у меня будут одни проблемы, а зама нетрадиционной ориентации я легко смогу держать за то самое место — в том смысле, что под контролем. Как жестоко я заблуждался…
Льва Гущина в период его работы в «Огоньке» связывали близкие рабочие и человеческие отношения с одним из сотрудников журнала — Валентином Юмашевым. Вместе с Юмашевым они проворачивали сомнительные дела, вместе затем отстраняли от власти в «Огоньке» Виталия Коротича. В 1990 году по заказу английской BBC и на деньги Бориса Березовского была за подписью опального тогда Бориса Ельцина издана книга «Исповедь на заданную тему». Заказ на это произведение BBC отправила в «Огонёк». Получил заказ Лев Гущин, он же «спустил» его своему близкому другу Валентину Юмашеву. Книга вышла полумиллионным тиражом и стала бестселлером.
После развала СССР и получения Ельциным полной власти над страной Юмашев становится одним из самых доверенных лиц дочери президента — Татьяны Дьяченко. Он же вводит своего спонсора Бориса Березовского в ближний круг главы государства. В 1994 году Юмашев успешно пишет за Ельцина вторую книгу — «Записки президента» и получает практически ничем не ограниченное доверие первого лица страны. Именно к этому времени относятся первые громкие уголовные скандалы, связанные с переполнением администрации президента, которой руководил в то время Анатолий Чубайс, лицами нетрадиционной сексуальной ориентации. В 1995 году, после ухода Гущина из «Огонька», Юмашев становится главным редактором журнала и довершает фактическое уничтожение репутации некогда знаменитого издания. В 1996 году на самых скандальных в истории страны выборах Юмашев работает советником Ельцина по вопросам взаимодействия со средствами массовой информации. После истории с «коробкой из-под ксерокса» и последовавшей за этим отставки влиятельнейшего Александра Коржакова (руководителя Службы безопасности президента) так называемое «голубое лобби» избавилось от своего гонителя в окружении первого лица. Таким образом, после сомнительной победы последнего на выборах, уже некому было отговаривать Ельцина от назначения Валентина Юмашева на должность руководителя администрации президента.
В этой истории важны вовсе не интимные подробности. Важны принципы действия механизма, благодаря которому на вершинах власти в Российской Федерации оказываются именно те люди, которые ранее относились к категории наиболее скомпрометированных. В СССР использовать коррупционера как своего агента органы милиции или госбезопасности в широких масштабах не могли — эту категорию лиц надлежало немедленно сажать как социально опасную. А вот «социально невинных» мужеложцев можно было держать на крючке и использовать в интересах службы. Однако, история отставки в 1996 году всесильного генерала госбезопасности Коржакова показала, с какой легкостью агенты могут растоптать вчерашних своих «хозяев» и занять их место возле первых лиц страны, со всеми печальными для страны последствиями. Печальными потому, что длительное пребывание «по ту сторону закона» вынуждало лиц нетрадиционной ориентации в СССР сбиваться в закрытые сообщества, которые в ситуации уголовного преследования со стороны государства неизбежно приобретали черты, свойственные любому криминальному сообществу. Вырабатывались традиции, свойственные криминальному сообществу, и соответствующая психология, соответствующее отношение к власти, закону и обществу в целом. Ввалившись в коридоры власти, все свои традиции и отношения «голубая когорта» притащила с собой. И обрушила эту дрянь на страну, которая столь долгое время заставляла несчастных нетрадиционных граждан вздрагивать от каждого нежданного звонка в дверь квартиры.

Победа per furtum

К концу 1990-х Россия накопила достаточное количество совсем иного компромата на совсем иные категории людей — те, которых в СССР не было и быть не могло. Появились бизнесмены, выросшие из банальных гопников, убийц и совсем не банальных аферистов. Появились чиновники, которые вместе с этими бандитами и убийцами разворовывали страну. Появились начальники правоохранительных органов, которые «крышевали» весь этот процесс. Появились огромные организованные преступные группы, объединявшие сотни граждан всех трех названных категорий. Соответственно, появился и новый компромат, который, при достаточной поддержке в силовых структурах, позволял моментально законопатить на долгий срок за решетку ещё вчера вполне успешного крупного предпринимателя или высокопоставленного чиновника. Одновременно этот компромат позволял и управлять преступником, заставляя его предпринимать те или иные действия в интересах владельца компромата под страхом разоблачения и скорой расправы, причем расправы вполне законными средствами.
Начиная с 1998 года, Борис Ельцин искал себе преемника на посту президента. Основное требование к кандидату никто не афишировал, но о нем все знали. Преемник должен был гарантировать неприкосновенность огромных капиталов, прихваченных так называемой ельцинской Семьей в мутной воде разрушительных для страны псевдореформ, включавших и такой пикантный эпизод, как залоговые аукционы. В этом своеобразном кастинге приняли участие несколько претендентов. Среди них был Николай Бордюжа — директор Федеральной пограничной службы. Сначала его назначили секретарем Совета безопасности при президенте, а затем Валентин Юмашев также уступил Бордюже должность руководителя администрации президента. В мае 1999 года появилась ещё одна кандидатура на роль преемника Ельцина — Сергей Степашин, назначенный на должность председателя правительства России. Оба названных кандидата были известны как люди порядочные и исполнительные, ни за кем из них что-либо криминальное не числилось и не числится по сей день. За каждым стояла своя группа влиятельных лоббистов. Однако и Бордюжа, и Степашин по разным причинам — в том числе, и по причине отсутствия компромата — оказались недостаточно надежными. И тогда остался, по признаниям участников «кастинга», только один претендент, занимавший к тому времени должность директора Федеральной службы безопасности — Владимир Путин. Его кандидатуру поддержали Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев. Татьяна пишет о решении отца в своем блоге так: «…В 2000-м году мощнейшая медиа-группа Гусинского во главе с НТВ уже работала против власти. Тандем Примаков-Лужков поддерживала практически вся региональная элита, к ним бежали толпами сдаваться и договариваться о будущем. Я уверена, Примаку-Лужкову проиграл бы любой кандидат в президенты, кроме Путина».
Однако, имеет место и иное мнение: Путин был выбран гарантом неприкосновенности капиталов Семьи в связи с тем, что у Семьи был на руках весомый компромат. Причем компромат этот был связан с внешнеэкономической деятельностью Владимира Путина в период его работы в мэрии Санкт-Петербурга и потому представлял интерес не только для российского законодательства. Кроме того, к моменту назначения Путина премьер-министром следствие совсем по другому уголовному делу накопило к будущему президенту большое количество далеко идущих вопросов. В общем, директору ФСБ не слишком разумно было отказываться от предложенных окружением Ельцина особых условий. Так или иначе, но Владимир Путин оказался на посту президента России и начал формировать ту систему власти, которая должна была гарантировать ему эффективное исполнение президентских полномочий. При всём этом, начинать Путину пришлось в ситуации прямой агрессии против России со стороны бандформирований, вооружаемых в Чечне международными террористическими организациями.
Путин в срочном порядке начинает сколачивать свою команду из числа людей, с которыми он был хорошо знаком по работе в органах госбезопасности. А также из тех, кто мог быть этими коллегами рекомендован. Так попали в большую политику Николай Патрушев, Сергей Иванов, Борис Грызлов и ещё некоторое количество людей. Кроме того, Путин привлёк к работе и пристроил на ключевые места людей из «группы интересов», известной как кооператив «Озеро». Однако, чтобы выжить в стране, которой управляют олигархи, свежеизбранному президенту необходима была огромная армия чиновников на всех уровнях государственной власти, готовых выполнять указания сверху. Таких чиновников, которые боятся хозяина больше, чем всевластных в то время олигархов. Где и как набрать эту армию в условиях нищенских зарплат подавляющего большинства госслужащих? Чем держать чиновничью армию в узде, и каким кнутом гнать её в нужном направлении?
Власть невозможно было укрепить с помощью партии — не было в тот момент у Путина никакой партии. Купить армию чиновников тоже было не на что — бюджет был убог, личных многомиллионных капиталов у Путина тогда ещё быть никак не могло. А страна стояла на грани не просто развала — власть реально должна была воевать и победить в чеченской войне. Бывший подполковник КГБ и его бывшие сослуживцы, а ныне соратники и подчиненные, пошли по тому пути, который был известен им лучше других. Они создали систему государственной кадровой политики, которая опиралась на… компромат. Наибольшие шансы на продвижение получили те чиновники, кому был предъявлен самый убойный компромат на них. Гарантия послушания была тем крепче, чем убойнее был компромат. Быстро освоив новое правило, чиновники по тем же параметрам начали подбирать себе подчиненных. Очень быстро коррупция приняла на себя ту роль, которую в СССР играла коммунистическая идеология. Теперь именно коррупция дает чиновникам ощущение «своего круга», держит команду в узде, формирует реальную систему ценностей, цементирует чиновное сообщество. Сегодня некоррумпированный чиновник столь же бесперспективен, сколь был бесперспективным тот чиновник в СССР, который не состоял в коммунистической партии. Ему точно так же нет полного доверия в коридорах власти, как не было доверия беспартийным в коридорах власти в СССР. Из общего ряда выделяются лишь немногие из «небожителей», которых назначают своими личными распоряжениями президент или председатель правительства на самые сложные должности. Все остальные живут по общим правилам. Традиционная для советского уклада власти административно-командная система возродилась в форме системы административно-коррупционной.
Центр власти в стране очень быстро сместился. Если при Ельцине реальной властью обладали олигархи, у которых коррумпированные чиновники состояли в оскорбительной роли «шестёрок», то при Путине коррумпированные «шестёрки» оказались объединёнными в единую силу и быстро начали чувствовать себя «королями». Специфическое отношение чиновничества к бывшим хозяевам хорошо было видно на примере «дела Ходорковского» — знакового этапа в истории метаморфоз российской власти. Демонстративная жестокость чиновников в этом процессе — вовсе не следствие зависти нищих и убогих к богатому и успешному. Зависть к богатым, в данном случае, — сюжет из области банальных мифов, которые привычно генерируют комические отечественные либералы вроде «бабы Леры» Новодворской. На самом деле процесс над Ходорковским — это месть униженных. Это как если бы в исправительном учреждении случилась революция, и вчерашние «опущенные» с позволения тюремного начальства взяли бы власть над «ворами в законе» — признанными насильниками и убийцами, кичащимися своей криминальной сутью.
Строительство партии «Единая Россия» чиновники, равно как и быстро почуявшие ветер перемен предприниматели, в большинстве своем восприняли в виде возможности создать преступное сообщество, способное регулировать коррупционные отношения в новых, значительно более широких, масштабах. И потому устремились туда со всей страстью восхищённых неофитов. И превратили партию именно в такое сообщество, какое хотели видеть — независимо от надежд, которые питали, возможно, в отношении партии сам Путин и его ближайшие соратники. Именно поэтому «Единая Россия» не смогла стать ни кузницей кадров, ни центром формирования новых, прорывных идей и концепций. Максимум, чего смогли добиться от неё назначаемые властью руководители партии — это послушной проштамповки в Госдуме законодательных проектов правительства. В этой связи высказанная с явным раздражением в Думе, где большинство мест принадлежало «Единой России», знаменитая фраза Бориса Грызлова «Парламент — не место для дискуссий» приобретает совсем иной смысл, отличный от того, который привыкла видеть в ней наша либеральная общественность. Очевидно, что административно-коррупционной системой власти в стране можно управлять только в условиях жесточайшей вертикали. Любая демократия в отношениях с этой системой чревата чудовищными последствиями. Почуяв ослабление вожжей в руках единого центра, коррумпированное чиновничество моментально развалится на алчно грызущиеся кланы, и тогда придётся вообще забыть о какой-либо управляемости. Проще говоря, вслед за развалом системы управления моментально развалится и страна. Подобное уже случилось в 1991 году, когда за развалом последовали разруха, нищета, реки крови по окраинам вчера ещё великой империи.
Таким образом, выстроенная Путиным система власти, по сути дела, не имела какой-либо приемлемой альтернативы. Любые другие варианты из тех, какие мог выбрать Путин, исходя из своих возможностей, были бы хуже того, что страна имеет сегодня. Возможно, если бы на месте Путина в 1999 году оказался Зюганов, приемлемая альтернатива возникла бы. Однако, не следует забывать, что в 1996 году у Зюганова были абсолютно реальные возможности оспорить грубо подтасованные результаты президентских выборов, но Зюганов в серьёзную драку не полез. У Явлинского шансов не было ни в 1996-м, ни в 1999-м, равно как и у Жириновского. А ведь тогда политическое поле было значительно более свободным, нежели сейчас. Случилось так, как случилось. Президентом страны стал Путин — таким, каким он был. Со всеми своими сильными и слабыми сторонами. И делал он только то, что мог делать
.

ПРОДОЛЖЕНИЕ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments