imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

Маринэ Восканян КОРПОРАЦИЯ МОНСТРОВ

«Философия мистицизма, диалектического
материализма, самопожертвования и покорности
принесла советским людям лишь тиранию и смерть.
Только философия разума, рационального эгоизма
и индивидуализма покажет им выход».
Майкл С. Берлинер, доктор философии,
директор Института Айн Рэнд
ДВОЙНОЙ ОБМАН

Формально главной мишенью и врагом либеральной философии является коммунизм и социализм – общество, ставящее общее благо и справедливость выше частных интересов и не признающее эксплуатации по праву силы и денег. Айн Рэнд обвиняла социалистов в мистицизме, коллективизме и альтруизме, в том, что они отрицают разум и стремление к деятельному созиданию. Подобные «передерги» можно простить частному лицу – на глазах которого происходили революции и гражданская война в России, и имеющему личные счеты с обидчиками. Но не исследователю, да еще и называющему себя «объективистом». Если посмотреть на реальные идеалы СССР времен индустриализации, там скорее обнаружится воспевание человека-титана, покорителя природы, индустриального строителя, того самого рационального деятеля. Те же самые люди, которые обвиняют советскую систему в жестокости по отношению к нелояльным гражданам, тут же упрекают ее в противоположных качествах – излишнем альтруизме, жертвенности и заботе о благе ближнего. «Империю зла» упрекают в том, что она излишне добрая?! Очевидно, что социалистические идеалы и реалии СССР были весьма далеки от жертвенности и всепрощения. А провозглашает их своими целями совсем другая система – христианство.
Итак, происходит «двойной» обман. Во-первых, утверждается, что творчество, созидание и активная деятельность – удел лишь разумных эгоистов в конкурентной среде. «Всеми своими познаниями и достижениями человечество обязано труду и непоколебимой цельности упорных новаторов. Если бы не они, оно давно бы вымерло». Безусловно. Но весьма сомнительно, что мотивы этих новаторов были на уровне «ты – мне, я – тебе». Сама история прогресса в науке и история технических достижений – будь то в античные времена, в эпоху Возрождения, в век Просвещения, да и в новейшее время, включая и советский период, – не дает оснований для подобного редукционистского взгляда на мотивы научного познания и технического творчества. Совершенно невозможно представить себе Галилея, Лейбница или Циолковского с рассуждениями о том, что научные открытия и философия нужны лишь в том случае, если за них кто-то будет платить деньги на свободном рынке. Однако вновь и вновь общечеловеческое стремление к изучению и созданию нового, развитию и знаниям приватизируется каким-то одним общественным устройством.
Вторая глобальная ложь этой теории в том, что якобы главный враг на пути к счастью – это мистическая вера в добро и справедливость для всех, забота о ближнем, и идеал равенства и братства, препятствующий здоровой конкуренции, якобы максимально пропагандируемый левыми, а на самом деле – христианством. Именно христианский идеал человека, «самоотречение ради убогих», как определяла его Рэнд – подлинная мишень неолиберальной философии, тогда как левые идеи – лишь в той степени, в какой они сами несут в себе черты этого идеала.
«Дикарским мистицизмом» считала Рэнд – и несомненно считают ее поклонники сегодня – любую религию, философию или мировоззрение, которое ставит перед человеком цели, превосходящие личный комфорт – будь то религиозное служение, уход от мира или даже просто банальное желание помочь тем, кто слабее. В 1967 году Рэнд написала «Реквием по человеку» – так она назвала энциклику папы Павла VI «Populorum Progressio» («О развитии народов»).
В своей энциклике Павел VI писал об индустриальной революции: «Однако к несчастью, в этих новых условиях была создана система, которая рассматривает прибыль как основной стимул экономического прогресса, конкуренцию – как первейший закон экономики, а частную собственность средств производства – как абсолютное право, которое не приемлет ни ограничений, ни долга перед обществом... не имеет ограничений и не подразумевает общественных обязанностей. (…) С первых же страниц Писание учит нас, что все сотворенное – для человека, и он должен развивать все это разумными усилиями и совершенствовать своим трудом, так сказать, в свою пользу. Если мир сотворен для того, чтобы предоставить каждому человеку средства к существованию и орудия, дающие возможность развиваться, то у каждого человека есть право обрести в мире то, что ему необходимо. Об этом напоминает последний Собор: "Бог предназначил землю и все, что на ней, для каждого человека и каждого народа. Тем самым, если все следуют правде и милости, они должны иметь в разумном изобилии сотворенные блага". Все другие права, включая и право на собственность, и право свободной торговли, должны подчиняться этому принципу (…) Личная инициатива и свободная игра в конкуренции никогда не могли обеспечить успешного развития. Мы должны, по мере возможности, стремиться не допускать еще большего обогащения богатых и главенства сильных, когда нищие остаются в нищете, а угнетенные – в рабстве».
В своей критике идей папской энциклики Айн Рэнд пафосно-сокрушительна. «Моралью самоуничтожения», созданной для того, чтобы «наказать человека за успех, которого он добился, подорвать его уверенность в себе, искалечить его независимость, отравить наслаждение жизнью, кастрировать гордость, остановить самоуважение и парализовать мозг, чтобы сокрушить цивилизованный мир и цивилизацию как таковую» объявляет все это рыночный «объективизм». Честно говоря, не всякий учебник по научному атеизму в «тоталитарном СССР» мог похвастаться такой страстной ненавистью к религии «рабства».©


ПОТОМУ ЧТО ЖИЗНЬ – БОРЬБА
Пространством свободы в либерализме считается поле конкурентной борьбы. Интересно, что акцент здесь не на результате, а на процессе: «Нельзя говорить, что конкуренция ведет к максимизации запланированного заранее результата, она лишь помогает оптимально использовать специализированные знания, рассеянные среди миллионов людей». При этом все же предполагается, что хотя и незапланированные, но наилучшие результаты все равно будут достигнуты – ибо большая часть обретенных человечеством благ, как полагают либералы, получены в результате состязания. Для либералов идеал – соревнование, где превосходство доказывается силой, умением или удачей. «Будучи игрой удачи и способностей, рынок заставляет каждого игрока выкладываться до предела. Начало игры отмечено отказом от протекции и групповых обязательств», – писал Хайек, и приводил в пример индивидуалистическую мотивацию первых «коммерсантов»: «Когда первые неолитические коммерсанты пересекали Ла-Манш на барках, нагруженных кремнием, чтобы, продав его, загрузиться вином и янтарем, то они при этом заботились не о том, как лучше обеспечить других, а о том, как больше заработать». Что на самом деле происходило в умах неолитических людей, мы вряд ли узнаем. Но сегодня приписываемый им мотив действительно актуален для многих – «Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех».
В действительности конкуренция является лишь одним из типов мотивации. «В случае, если конкурент преследует по пятам, индивид непременно максимально задействует свои возможности», – писал Хайек. В современной психологии такую мотивацию называют отрицательной – чтобы избежать неудачи. Но наибольшие результаты получают те люди, мотивация которых «достижительная», и она основана не на страхе, что «догонят», а на собственном стремлении осуществить задуманное, независимо от действий конкурентов.
Кроме того, есть целые культуры, для которых исторически мотивация соперничества, характерная для англосаксонской ментальности, не является основной. Так, многие социометрические исследования показывают низкую значимость фактора конкуренции для России. Либеральные теоретики спешат причислить такие общества к закоснелым, и приравнять нежелание соревноваться к нежеланию развития. Но ведь поиск нового и эффективного может происходить не только в игре на выбывание, но и в формате сотрудничества. Более того, недавние исследования западных экспертов по бизнес-эффективности, в частности, профессора Лондонской школы бизнеса Линды Граттон, показали, что конкуренция является фактором, тормозящим инновации и изобретения, если речь идет о коллективе. Отнимая ресурсы на соперничество, она не позволяет максимально получить синергетический эффект от совместного решения задач.
Апологеты конкуренции невольно берут на вооружение лозунг своего врага – слова Маркса о том, что счастье – это борьба. Что такое конкуренция как не «цивилизованное» воплощение принципа «войны всех против всех», высказанного английским философом XVII века Томасом Гоббсом: «Если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами». В классической рыночной экономике как нигде воплощается древнейший принцип «человек человеку волк», когда «другой» – это в первую очередь враг и конкурент. Можно ли назвать свободными этих обреченных на вечный бой игроков, которых подстегивает страх проигрыша и потерь?
СПРАВЕДЛИВОСТЬ – ЭТО АТАВИЗМ

Милтон Фридман уверен, что противниками власти государства и сторонниками свободного общества «децентрализации» были «Ньютон и Лейбниц, Эйнштейн и Бор, Шекспир, Мильтон и Пастернак, Эдисон и Форд», – потому что государство не давало им прямого заказа на их творчество и открытия. В реальности все было скорее наоборот – Ньютон всю жизнь провел фактически на госслужбе в Королевском научном обществе, Лейбниц также был советником курфюрста и далее одного из немецких герцогов, однако это нисколько не помешало научной работе ни того, ни другого, а напротив, было основой возможности заниматься научными изысканиями. Эйнштейн вообще считал себя социалистом, и даже написал в 1949 году эссе «Почему социализм?», в котором капитализм называл продолжением «"хищнической фазы" человеческого развития», и предлагал ее преодолеть, поставив науку и технологии на службу социально-этическим целям, которые порождаются людьми с высокими этическими идеалами, а далее их принимают и осуществляют массы людей. Последнее – стремление к этическим идеалам и свободное стремление к их осуществлению – неоднократно в либеральных теориях называется основой тоталитаризма. Фактически, любой мотив, выходящий за пределы банальной личной выгоды, объявляется неприемлемым.
Либеральный экономический агент рационален: «конкуренция стимулирует рациональность». Стремиться к личной выгоде разумно. Неразумно стремиться к общему благу. Особенное неприятие в либеральной экономической теории вызывает идея социальной справедливости. Если Эйнштейн считал ее следующим шагом в развитии человечества, то в глазах либералов, например, того же Хайека, – это «животный атавизм». Социальная справедливость, по его мнению, есть инстинкт, унаследованный от «тотемных разновидностей общества», когда группы людей сообща охотились. «Странно, но многих привлекает именно то, что характеризует примитивность формы управления небольшой группы, – унитарная цель, общая иерархия целей, распределение средств согласно общественной оценке индивидуальных заслуг». Да, многих привлекает сотрудничество, а в этой цитате Хайек описывает ту самую командную работу, которая стала теперь модной в западных компаниях, и которая оказалась гораздо более эффективной, чем разобщенный труд одиночек.
Хайек полагал, что подобные виды сотрудничества несовместимы с цивилизованным обществом. По-настоящему странно именно само высказывание Хайека – ведь в природе групповое поведение животных всегда является более сложным, чем жизнь одного, и эволюционное усложнение предполагает возникновение сложных систем группового взаимодействия. Да и сами либералы постоянно говорят, что «слепой рынок» – наиболее эффективная форма организации взаимодействия множества индивидов.
Камень преткновения – эта «слепота». Цивилизованный человек станет участником общего дела только «вслепую», и никогда сознательно. Мощь рыночной экономики якобы покоится на том факте, что люди работают на других людей, не зная целей этих последних. А сотрудничество с общими целями породило бы конфликты. Мысль о том, что люди могут добровольно принять общие цели и сообща начать их достижение, что они хотят жить без деления на победителей и проигравших, – полностью противоречит экономической теории либерализма. Поэтому на такие мотивы навешиваются ярлыки дикости, нерациональности, тоталитаризма. Люди, мотивированные чем то большим, чем личный интерес, не вписываются в мир свободной торговли и конкуренции, они здесь инопланетяне, которых надо отправить в резервацию.

20 ДОЛЛАРОВ И 3 РЁ
Свобода в либеральном понимании – это неравенство. Об этом открыто пишут классики: «Мы должны прямо признать, что сохранение индивидуальной свободы несовместимо с полным удовлетворением наших стремлений к распределительной справедливости». Распределительная справедливость – это пенсии, это отсутствие нищих на улице, это нормы минимальной заработной платы. Все это надо принести в жертву некой свободе тех, кто хочет рисковать и побеждать. Шанс есть у каждого. «Конечно, в конкурентном обществе перед богатыми открыты более широкие возможности, чем перед бедными. Тем не менее бедный человек является здесь гораздо более свободным, чем тот, кто живет даже в более комфортных условиях в государстве с планируемой экономикой. И хотя в условиях конкуренции вероятность для бедняка неожиданно разбогатеть меньше, чем для человека, который унаследовал какую-то собственность, все же это возможно, причем конкурентное общество является единственным, где это зависит только от него и никакие власти не могут помешать ему испытать счастье», – писал Хайек. А если испытать счастье не получится? Что ж, тогда не надо обижаться, ведь это абстрактные силы рынка: «Несомненно, легче сносить неравенство, если оно является результатом действия безличных сил. (…) Если в конкурентном обществе фирма сообщает человеку, что она не нуждается более в его услугах, в этом нет в принципе ничего оскорбительного». Непонятно, почему тогда оскорбительным является принятие нормативов жизни, налогового регулирования и иных вещей в социальном государстве, оно ведь тоже в определенном смысле является «безличной силой».
Если же отвлечься от теорий, то на современных рынках у проигравших всегда есть на кого обидеться – ими давно уже управляют не безличные силы, а вполне конкретные интересы конкретных людей и организаций. В этом смысле ситуация парадоксально изменилась: именно рыночные отношения порождают самые разнообразные формы несвободы – будь то жесткие нормы корпоративного поведения или ценовые сговоры монополистов.
Сегодня под лозунгами свободы нам пытаются обосновать принцип неравенства. Будь свободен, не думай о других. Это нормально, что кто-то живет хуже, чем ты. Мир несовершенен, так будь среди победителей. Выбор между принципом равенства и неравенства, в конечном счете, не экономический. Фридман в одной из своих книг так обосновывает неравенство. Если вы идете с двумя своими друзьями по улице, и видите на дороге 20 долларов, то будет благородно разделить их на всех поровну. Но вы не обязаны это делать, а они не имеют право вас к этому принуждать. Этот пример помогает понять и разницу ментальностей: представить в России друзей, нашедших на дороге 500 рублей и не поделивших их поровну, довольно сложно – разве что они сообща договорятся поделить их как-то иначе. Но один, в присутствии других молча забирающий деньги себе?..
Считается, что японское представление о справедливости иллюстрирует притча о «Трех, потерявших по одному ре». Некий гончар нашел на дороге кошелек с тремя ре – тремя золотыми монетами. На кошельке был указан владелец – им оказался плотник. Гончар пришел к нему вернуть кошелек, но тот отказался забрать его, сказав, что раз кошелек выбрал покинуть хозяина, он не будет принимать назад эти деньги. Гончар настаивал, и оба отправились к судье. Выслушав их, судья добавил к трем ре еще одну собственную монету и разделил деньги пополам, отдав и плотнику и гончару по 2 ре, и сказал «Добрые люди, таково мое решение. Гончар мог забрать себе 3 ре, и теперь получит 2, потеряв 1 ре. Плотник мог вернуть себе все 3 ре, но отказался. Он тоже потеряет теперь 1 ре. Также и я потеряю 1 ре. Мы все потеряли поровну». В логике справедливости поведение всех троих – благородно, а в логике конкуренции – абсурдно и убыточно, ведь каждый мог получить максимум и отказался от него.
Более того. Что в ситуации с друзьями, решившими поделить 20 долларов поровну, что в истории про плотника, гончара и судью люди решили своими коллективными усилиями исправить несправедливость случая. Свободный же рынок превозносит случай. Неудивительно, ведь это прекрасно оправдывает неравенство – раз сама судьба кому-то благоволит, а кого-то обходит стороной, так же может поступать каждый. Так безликая диктатура случая оправдывает неравенство.
Надо признать, что попытка либеральных теоретиков «попробовать снова» – удалась: конец XX века принес неолиберальным идеям новые территории для воплощения и множество новых адептов. Но если они оставляли право на временную неудачу за своей теорией (а ждать реванша пришлось более полувека!), то не стоит отчаиваться и оппонентам. Свобода без победителей и проигравших, свобода вместе идти к общим целям и добиваться достойной жизни для всех – идея, вряд ли способная когда-либо утратить свою актуальность. «Потерпев неудачу при первой попытке создать мир свободных людей, мы должны попробовать еще раз»
©
Tags: global world order
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments