imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

15 сентября 1921 года казнен барон Роман Фёдорович фон Унгерн


Вот уже более семидесяти лет историки и кладоискатели гадают о том, где же сгинула казна Азиатской дивизии, одного из самых легендарных соединений Белой армии. Говорят, что ее руководитель барон Унгерн закопал казну в степи, но многократно выезжавшие экспедиции так и не смогли ее разыскать. В начале 1930-х годов журналист Коробов, что-то знавший о кладе, писал в русской газете Харбина «Рупор»: «Не вами спрятано — не вам и достанется, господа! Ценности, оставшиеся после Унгерна, перейдут к тем, кто раскроет тайну исчезновения главной кассы Азиатской дивизии. Ключ же от этой тайны находится в Гумбуме, одном из буддистских монастырей в Тибете». ...Летом 1917 года генерал-майор Роман Федорович Унгерн фон Штернберг был командирован Керенским в Забайкалье, чтобы укрепить среди казаков доверие к Временному правительству. Здесь Унгерн познакомился с атаманом Сибирского казачьего войска Семеновым и решил не возвращаться в Петербург. После того как разбитый Красной Армией Семенов бежал в Маньчжурию, Унгерн, получивший к этому времени чин генерал-лейтенанта, продолжил его борьбу с большевиками. Но целью барона стало уже не освобождение России от красных, а создание собственной азиатской империи. В январе 1920 года Азиатская дивизия барона Унгерна вошла в оккупированную китайцами Внешнюю Монголию. Барон объявил себя защитником традиционных ценностей монголов и, пройдя церемонию посвящения в буддистском монастыре, породил целую серию легенд об освободителе от китайцев Белом Махатме, пришедшем с севера. После тою, как дивизия Унгерна освободила монгольского императора Богдо Гэгэна из китайского плена и захватила монгольскую столицу Ургу, император пожаловал барону титул вана, а вместе с ним четыре высшие привилегии: право иметь желтые поводья на лошади, носить такого же цвета халат и сапоги, ездить в зеленом паланкине и прикалывать к фуражке трехочковое павлинье перо. Желтый цвет символизировал солнце, зеленый — пробуждающуюся весной степь, а перо означало «третий глаз», дающий способность читать души людей. А другую привилегию барон присвоил себе сам: весь отбитый у китайцев желтый металл отправлялся в казну Азиатской дивизии. Одна только собранная с монголов контрибуция за неуплату долгов купцам и ростовщикам из Поднебесной составляла около 15 миллионов царских золотых рублей. А такие «мелочи», как метровую статую Будды из чистого золота, можно даже и не упоминать...
После захвата Урги Унгерн собирался совершить бросок на север и, подняв казачьи станицы и бурятские улусы, выгнать красных из Верхне-удинска, дойти до Читы и заключить договор с японцами. Затем, вернувшись на юг, окончательно разгромить китайцев и заключить союз с англичанами. После этого Унгерн намеревался возродить древнюю столицу монголов Каракорум и сесть в ней во главе империи. Но удалось захватить только улус Цежей, станицу Атамано-Николаевскую и выйти на Мысовский тракт. До Верхнеудинска оставалось еще восемьдесят верст, когда против Азиатской дивизии были брошены войска красной Дальневосточной республики. Уже через неделю Унгерн был вынужден уйти обратно в Монголию, где его преследовал экспедиционный корпус 5-й армии под командованием большевика Писарева и партизаны Щетинкина. Несколько раз Унгерну удавалось оторваться от превосходящих частей противника, но голодные люди и голодные кони не могли больше воевать... Кончились боеприпасы, и Азиатской дивизии, наводившей еще недавно ужас на весь Дальний Восток, грозил бесславный конец. Унгерн понимал, что если будут деньги, то все остальное приложится. Он поручил подъесаулу буряту Ергонову, командиру своего личного конвоя, доставить в Хайлар, а оттуда поездом в Харбин 24 ящика (в каждом — три с половиной пуда золотых монет) и обитый железом семипудовый сундук барона. Если опасность захвата поезда красными будет слишком явной, то казну следовало укрыть в степи. Вместе с 16 преданными бурятами Ергонов отправился выполнять задание командира. А сам Унгерн расположился в сопках на дневку, чтобы дать людям и лошадям отдохнуть. К вечеру лагерь покинули казаки. А под утро чахары связали Унгерна и, бросив его поперек седла, отправились навстречу красным. Барона вывезли сначала в Иркутск, а затем в Новониколаевск (теперешний Новосибирск). Но, несмотря на все старания чекистов, Унгерн так и не сказал им, где находится казна Азиатской дивизии. Поэтому он вскоре был передан в Сибирский ревтрибунал и расстрелян 15 сентября 1921 года лично председателем Сибирской ЧК. Иваном Павлу невским. Голову мертвого барона красные отрезали. Сначала ее возили надетой на пику по Монголии, дабы жители убедились, что легендарный Белый Махатма мертв, а потом она была переправлена сначала в Москву, а потом в Петербург. Ныне она хранится в основанной Петром Первым Кунсткамере. Между тем после разгрома Колчака и Семенова Сибирь и Дальний Восток оказались фактически в руках красных. Но, ставя целью мировую революцию, было решено прибрать еще и Монголию. Но поскольку по русско-монголо-китайскому договору 1915 года, подписанному в городе Кяхте, Россия обязалась не вмешиваться во внутренние дела Монголии, то в феврале 1921 года был сделан «ловкий» ход. В Кяхту были доставлены несколько групп монголов, которые 13 марта объявили о создании Временного народного правительства и попросили помощи у РСФСР. 21 июня на территорию суверенной Монголии уже были введены части Красной Армии — экспедиционный корпус под командованием Константина Неймана. А уже через три недели типографский наборщик Дамидины Сухэ стал «великим вождем Сухэ-батором». Новому монгольскому правительству пообещали отдать часть казны Азиатской дивизии, но через несколько месяцев, когда свели бухгалтерию, выяснилось, что казны нет.
Сухэ-батор не поверил большевикам и провел собственное расследование. Выяснилось, что местонахождение казны знали только расстрелянный к этому времени Унгерн и несколько преданных ему людей. Никого из его доверенных лиц разыскать не смогли, только выяснили, что есть свидетели, которые видели в одном из бурятских улусов конников, сопровождавших нагруженные телеги. Были эти конники уже уставшие и со следами ранений. Они не стали оставаться на ночевку, а только взяли свежих лошадей. Начались поиски золота барона. Эти экспедиции не афишировались, но можно говорить, по крайней мере, о нескольких десятках отправленных в разное время и разными правительствами в степь отрядов. Искали золото и монгольские, и советские, и монголо-советские экспедиции. С китайской стороны границы в районе озера Бу-ир-Нур и реки Халхин-Гол пытались найти казну Азиатской дивизии русские эмигранты.
Возможно, о золоте Унгерна, затерянном в бескрайних монгольских степях, и позабыли бы, но неожиданно появились новые свидетели. В этой истории много мистики, и, возможно, поэтому у свидетелей, как и у барона Унгерна, оказались польские корни. Антоний-Фердинанд Оссендовский, «литератор, путешественник и ученый», как он сам представлялся, выпустил в 1930-х книгу, в которой описывал свое путешествие по Азии. Заезжал он в мае 1920-го и к Унгерну. Барон не только вручил Оссендовскому мешочек с золотыми монетами достоинством 5 и 10 рублей с просьбой передать жене Унгерна, проживавшей в то время в Пекине, но и предоставил в его распоряжение свой шестиместный «фиат».
Также Унгерн возил Оссендовского в Гандан — священный город буддистских монахов-лам. И даже вручил в его присутствии настоятелю свое завещание и план тайника, в котором спрятаны полторы тонны золота В завещании, по уверению Оссендовского, было сказано, что, если в течение пятидесяти лет не объявятся законные наследники, все золото нужно потратить на распространение ламаизма. Загадочная история о приветливости и доверчивости «грозы монгольских степей» к неизвестному польскому путешественнику объясняется просто. Оссендовский был тайным эмиссаром спецслужб Антанты, которому было дано поручение посмотреть на месте, что представляет собой новый вождь контрреволюции на Дальнем Востоке и стоит ли вкладывать в него деньги. И барон об этом прекрасно знал. Есть про Оссендовского и еще одна любопытная история.
Празднуя как-то Рождество у своего тестя, известного польского кардиолога Ягельского, он, видимо, под влиянием винных паров, подошел к книжному шкафу и, достав оттуда свои мемуары, объявил: «В этой книге, на 104-й странице, помещена фотография того места, где своего владельца ждут огромные ценности. Это фото я сделал сам, скажу так, неподалеку от истоков Амура». Лгал ли Оссендовский или нет — неизвестно. Но книга написана им довольно правдиво, и множество удивительных на первый взгляд ее эпизодов вполне подтверждается и из других источников. Другой гражданин Польши, Камиль Гижицкий, ополячившийся татарин из Галиции, воевал сначала в Отдельном Чехословацком корпусе, затем в рядах сформированной в Новониколаевске 5-й Сибирской дивизии генерала Чумы, а потом, как инженер по образованию и специалист по взрывному делу, попал в штаб барона Унгерна и пользовался его полным доверием. В 1929 году во Львове Гижицкий выпустил книгу «По Урянхаю и Монголии». Гижицкий ничего не пишет о местонахождении клада, но намекает, что искать его следует вблизи озера Бу-ир-Нур, в одной из бесчисленных, заполненных илом и жидкой глиной лощин, которые в тех местах называют лагами. В этом, безусловно, есть своя логика: Унгерн чтил ламаистские обычаи и никогда не копал землю, считающуюся святой. И даже носил сапоги с загнутыми кверху носами, дабы ненароком не нарушить запрета. Самое интересное, что в словах двух поляков нет противоречий. Амур образуется, с научной точки зрения, от слияния двух рек — Шилки и Аргуни. Но во Внешней Монголии считают, что Амур — это продолжение Шилки и Онона, а во Внутренней Монголии видят начало Амура в Аргуни.
Оссендовский на Хенгейском нагорье, откуда берет свое начало Онон, не был. Значит, свой снимок он мог сделать только по дороге из Урги через Тамсак-Булак и Амгалан в Хайлар, переправившись через реку Халхин-Гол. И, значит, говоря об истоках Амура, он говорит о верховьях Аргуни. Вблизи своего устья Халхин-Гол делится на два рукава: левый впадает в озеро Буир-Нур, правый — в речку Орчун-Гол, которая соединяет озера Буир-Нур и Далайнор. А последнее, в свою очередь, соединено протоком и с Аргунью. Место одно и то же. Третий свидетель, тоже поляк и тоже автор книги,— Казимек Гроховский. Горный инженер, работавший в Монголии, он после Октябрьского переворота осел в Харбине. В середине 1920-х стал директором гимназии, в которой учились дети поляков, эмигрировавших из России. В 1928 году в Харбине Гроховский издал книгу о поляках на Дальнем Востоке. Унгерн — как поляк — тоже присутствовал на ее страницах. На основании рассказов лиц, участвовавших в походах Азиатской дивизии, Гроховский пишет об Унгерне довольно подробно. А поскольку в те годы в Харбине тема казны Унгерна была очень горячей, то останавливается и на этом. После неудачного начала похода на север Унгерн решил отправить дивизионную кассу из района боевых действий подальше на восток. Переправлявший золото конвой наткнулся на большой отряд красных. Завязалась перестрелка, и унгерновцы, поняв, что силы неравны, попытались оторваться. Красные шли за ними буквально по пятам, еще несколько раз вспыхивала перестрелка, и людям Унгерна даже пару раз приходилось добивать собственных раненых из опасения, что те могут выдать секрет миссии. Но, однако, погоня настигала, и примерно в 160 километрах к югу от Хайлара было принято решение спрятать золото. На слегка всхолмленной равнине, поросшей редкими кустами, казну спрятали в небольшую лощину. 160 километров к юго-западу от Хайлара — окрестности озера Буир-Нур. Район для поисков тем не менее очень большой, но уже есть конкретика. И с современной аппаратурой золото здесь можно найти.


А.Попов Тайны ненайденных кладов
Tags: КНИЖНАЯ ПОЛКА
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments