imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Елена Пономарева Секреты «цветных революций» ч. I


А.Дугин о применении постмодерна
Какую же ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны.
Евгений Замятин. Мы.

Специфика «цветных революций»

В политическом дискурсе под «цветными революциями», как правило, понимается «процесс смены правящих режимов под давлением массовых уличных акций протеста и при поддержке финансируемых из-за рубежа неправительственных организаций». Есть и более «жесткие» определения ЦР. Например, «цветная революция» — это «государственный переворот, осуществленный с преимущественным использованием методов ненасильственной политической борьбы, силами "цветного" движения», как правило «в интересах и при непосредственном доминирующем участии в планировании, организации и финансировании со стороны иностранного государства, группы иностранных государств, общественных или коммерческих организаций (курсив мой. — Е.П.)».
Конечно, сам по себе факт наличия интересов внешних игроков ни в коей мере не отрицает определенных внутренних факторов и причин таких революций. Более того, как показывает историческая практика, массовые уличные протесты, поддержка оппозиционных движений, стремящихся к смене режима, из-за рубежа присутствуют в любой революции. Так в чем же заключается специфика ЦР? Директор Института политических исследований С. А. Марков акцентирует внимание на технологической природе «цветных революций», понимая под ними «новый тип политических технологий по смене политической власти».
Анализируя эволюцию революционных движений начиная с конца XIX и до начала XXI века, можно утверждать, что ЦР — это высокотехнологичный продукт эпохи глобализации, который стал возможен только по достижении человеческим сообществом определенного уровня развития во всех сферах (науке, экономике, средствах связи и коммуникации и др.). Еще одной существенной характеристикой ЦР является то, что она представляет собой «комплекс процессов, имитирующих социально-политическую революцию». Иными словами, ЦР — это симулякр революции. И вот почему. Во-первых, классические революции XIX—XX веков «на своем начальном этапе не являются ни чисто политическим, ни экономико-политическим процессом, но представляют собой, прежде всего, идеологический и духовно-нравственный переворот, происходящий вначале в общественном сознании, в "системе ценностей" основной части общества и только затем — в его общественном бытии», то есть в перестройке его социально-политических и экономических институтов после захвата власти революционной партией или коалицией.
Что же касается России, то в нашей стране духовно-нравственная, идейная сторона революции понималась и воспринималась особенно ярко и болезненно. Именно уникальность культуры, мировосприятия и мировоззрения российского социума определила отношение к революции как к «феномену религиозного порядка» (Н. А. Бердяев), как к «духовному детищу интеллигенции» (С. Н. Булгаков), как к акту метафизическому и религиозному, «происходящему, прежде всего, в душе каждого человека» (Ф. М. Достоевский).
Иными словами, сущность революции в ее традиционном понимании содержится в особой идее, новой идеологической доктрине, формирующей высшие ценности и верховный смысл существования человека, в новом историческом проекте, практическая реализация которого и есть революция, революционный процесс. С этой точки зрения «цветные революции» не имеют и даже не предполагают не только никаких великих идей, но и идей просто новых — новых даже для самих стран, в которых эти революции совершаются. Это либо известные уже всем идеи западной либеральной мысли (может быть, в более радикальной форме), либо радикальные проекты, имевшие место в религиозных доктринах, прежде всего в исламе. Таким образом, ЦР — это процесс безыдейный.
Во-вторых, особенностью ЦР является отсутствие условий, принципиально важных для революции «классической». Как известно, «революция невозможна без революционной ситуации, причем не всякая революционная ситуация приводит к революции». Автор этих слов — В. И. Ульянов (Ленин) — указывал на три главных признака революционной ситуации:
«1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис "верхов", кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы "низы не хотели", а требуется еще, чтобы "верхи не могли" жить по-старому;
2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов;
3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в "мирную" эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими "верхами", к самостоятельному историческому выступлению».
Короче говоря, по верному замечанию С. В. Копонева, «настоящую революцию невозможно спроектировать искусственно, когда народ к ней не готов. Можно произвести бунт, переворот или даже имитацию революции, а вот по-настоящему эволюционная революция происходит только тогда, когда созрели основные массы или хотя бы критическое их количество», то есть сложилась революционная ситуация. […]
Так вот, ни в одной из стран, где апробировались технологии ЦР, революционной ситуации не было. Достаточно посмотреть уровень жизни в этих странах, а также на катастрофические социально-экономические и политические последствия революционных «завоеваний», чтобы сделать вывод об инспирированности произошедших изменений. В то же время нельзя отрицать того, что для успеха ЦР необходим все-таки момент наибольших трудностей, с которыми сталкиваются те или иные правительства, — резкого или длительного и явного ухудшения его экономического или политического положения (проигрыш войны, международные санкции, экономический кризис и т. д.). Кроме того, не было в странах, подвергшихся «цветной» атаке, и революционного класса, способного не просто смести правительство (это-то, как раз очень просто сделать), но заменить его, то есть представить новую программу действий, проект развития.
Итак, важно понимать, что «цветные революции» не ставят важнейшую для классических революций цель — изменения политического строя и форм собственности, то есть всей социальной системы. Они «заточены» лишь под смену политических режимов. С этим связана третья особенность ЦР. Пристальное внимание следует обратить на то, что среди факторов неудачи и провала «цветной революции» ключевым является «наличие решительного и твердого главы государства, не стесняющегося "употреблять власть" и пресекающего любые незаконные и провокационные акции "цветных" революционеров, даже и относительно массовые».
Иными словами, развитие «цветного» революционного процесса происходит в условиях «ненасильственного» перехвата власти у того правительства, которое не решается ею воспользоваться или останавливается перед употреблением легитимного, но при этом относительно массового насилия (разгон несанкционированных митингов, протестных шествий и т. п.). Сила законной власти в целом и национального лидера, в частности, заключается также в наличии верных и преданных силовых структур, которых нельзя ни запугать, ни перекупить. Не менее, а, может быть, даже более значимым является исключительная уверенность в своей правоте, законности и легитимности.
Но это еще не все. Любая, даже экспресс-революция предлагает своего лидера, этакого знаменосца протеста. С этой целью должно произойти укрепление блока всех оппозиционных партий. В результате появляется фигура лидера, не запятнанного ни сотрудничеством с прежним режимом, ни открытым (это особенно важно) сотрудничеством с Западом. В силу чего правящий режим сталкивается с единым фронтом оппозиции, который очень сложно расколоть. Если же единения оппозиции не происходит, то «революция» затухает и постепенно переходит в стадию протестов маргинальных сил.
В-четвертых, это экспрессивный и молниеносный характер действий «цветных» революционеров. За счет массированного применения финансовых ресурсов и информационных технологий срок подготовки свержения режима удается сократить до полутора-двух лет. Таким образом, не нужно заниматься изнуряющей, растянутой на несколько поколений работой по подрыву режима, втягивать страну в гонку вооружений или изматывать противника экономически — как это было с СССР и его союзниками по социалистическому лагерю. Все эти этапы проходят в предельно ускоренном режиме с использованием новых возможностей постиндустриального и информационного общества: прежде всего это сетевые структуры, нейропрограммирование, манипуляция общественным сознанием посредством мировых СМИ.
К пятой характеристике «цветных революций» относится создание с использованием технологий сетевого маркетинга, безлидерских движений и рекламного менеджмента гигантских партий-големов, охватывающих значительное число протестного электората всех спектров, привлеченных различными, зачастую полностью противоречащими друг другу обещаниями, а также простым любопытством либо желанием «вырваться» из размеренной повседневности, следуя принципу «чтобы было, что вспомнить».
Как пишет П. Ильченков, «отсутствие единого открытого руководства позволяет этим движениям обрести высокую степень неуязвимости, позволяет собрать под одним флагом необъединимое любым другим способом число сторонников. Эта партия-голем может быть разбужена в момент "Х" при появлении необходимости вывести народ на улицы для проведения массовых акций гражданского неповиновения. А по достижению целей переворота может быть полностью ликвидирована посредством встроенного механизма самоуничтожения, мешающего этим массовым, но безголовым партиям превратиться в реального политического игрока. Механизм самоуничтожения скрывается в постыдной и скрываемой до победы переворота тайне их возникновения и финансирования, а также в исключительной широте спектра участников, которые могут примириться лишь до момента победы над ненавистным диктатором, а вот "светлое будущее" представляют совершенно по-разному». Такими были движения «Отпор» (Сербия), «Сксела», «Бекум» (Армения), «Кмара» (Грузия), «Движение 6 апреля» (Египет) и др. Собственно такими представляются «Движение-31», «Стратегия-31», «Солидарность» или «Лига избирателей» в современной России.
Шестое отличие ЦР от классических революций заключается в том, что так называемыый момент «Х» связан либо с выборами, либо с требованиями их досрочного проведения. Выборы — это именно то событие, которое позволяет оппозиции вывести максимально возможное количество недовольных на улицу. Причем подготовка к этому начинается задолго до самих выборов и осуществляется, как правило, по двум сценариям.
Первый — если выборы еще не объявлены, существующий режим объявляется нелегитимным и диктаторским. В случае проявления им слабости, следует требование отставки руководства страны, происходит формирование переходного правительства и объявление внеочередных выборов (Тунис, Египет). Если же режим, поддерживаемый большинством населения, не сдается, то на авансцену выступают вооруженные бандформирования, активно поддерживаемые из-за рубежа (Ливия, Сирия).
Второй сценарий используется в ходе очередной предвыборной кампании. В этом случае задолго до выборов «революционеры» заранее обвиняют власти в фальсификации ее итогов и заявляют о своей победе. Развитие этого сценария предусматривает как минимум два способа смены режима: мирный и относительно мирный. Мирный — отмена Конституционным судом итогов выборов и переголосование (Украина). Относительно мирный — переход полицейских сил на сторону оппозиции в ситуации, когда армия и другие силовые структуры занимают нейтрально-выжидательную позицию; далее следуют захват и даже поджог зданий парламента или ЦИКа и наконец изоляция или арест прежних руководителей страны (Сербия, Грузия, Киргизия).
Седьмой особенностью ЦР является совершенно новая, в отличие от классических революций, роль внешних сил. Они не только финансируют организаторов революции в течение нескольких лет до ее осуществления (что, как известно, имело место в России начала ХХ века, а также в странах Латинской Америки и Ближнего Востока в 1960—1970-е годы). Новая роль внешних сил проявляется уже в открытом и публичном задействовании концепции «мягкой силы», происходящем открыто и публично. Кроме того, внешние игроки (США, страны НАТО, ЛАГ) «присваивают и активно используют статус верховного арбитра, определяющего легитимность» режима. Например, объявляют легитимными действия оппозиции, даже если они нарушают закон; соответственно, действия власти по своей защите априори оказываются нелегитимными.
Проявляется и открытое вмешательство во внутренние дела страны-мишени сначала на экономическом и политическом уровне, включая (если в том возникает необходимость) и военные средства. Внешняя сторона берет на себя организацию переговоров власти и оппозиции и участвует в них не в качестве нейтрального посредника, но на стороне последней. Используется и метод прямых ультиматумов действующей власти, с учетом зависимости правящей элиты от этих внешних сил (вклады в банках, недвижимость за рубежом).
Далее, внешние силы тесным образом работают, «подкармливают», пестуют часть старой элиты, ранее находившуюся у власти, но затем, после отставки, перешедшую в оппозицию. У этой оппозиции в лице бывших министров есть союзники в числе министров нынешних, которые в решающий момент могут перейти на сторону оппозиции. Наконец, внешние игроки четко следят за тем, чтобы в случае победы «революционеров» геополитическая и геоэкономическая ориентация произошла в пользу той внешней силы, которая финансировала и легитимировала ЦР […]

Промежуточные итоги

Очевидно, что раскрыть все детали таких современных технологий смены политических режимов, как «цветные революции», в рамках одной статьи невозможно. Важно зафиксировать основные их характеристики.
Итак, революция в классическом понимании требует сочетания, как минимум, трех необходимых условий. Во-первых, должны быть не только социально-экономические, но и политические предпосылки революционной ситуации. Во-вторых, революция невозможна без организации, финансового обеспечения и манипуляции информационными потоками. И наконец последнее в перечислении, но не последнее по важности: революция невозможно без идеологии, нового социального проекта.
В революционных потрясениях новейшего времени комплекс факторов, необходимый для естественной революции, не представлен. Однако огромную роль (причем по нарастающей) играет финансовая и организационно-информационная поддержка антисистемным силам из-за рубежа. При этом давлению подвергаются режимы лишь тех стран, в ресурсах, стратегическом или геополитическом положении которых заинтересован Запад. Иными словами, «цветные революции» инициируются в тех регионах, которые попадают в орбиту интересов ведущих игроков мировой системы.
Активизация протестных настроений в России по итогам выборов в парламент 4 декабря 2011 года и президентских — 4 марта 2012 года, хотя и имеющих объективные причины недовольства, соответствует логике «цветных революций». О заинтересованности западных стран, как официальных лиц, так и негосударственных структур, в дестабилизации ситуации в нашей стране говорят очень многие факты — начиная от активной поддержки посольством и лично новым послом США М. Макфолом представителей протестных движений и заканчивая финансированием целой серии специальных «обучающих демократии» программ.
Фактически на наших глазах происходит активизация борьбы за мировую гегемонию, средства и технологии ведения которой, правда, серьезно модернизированы. Одними из них и являются «цветные революции». Предотвращение дестабилизирующего эффекта ЦР нам видится в задействовании технологий, аналогичных по своему характеру «цветным». Особое внимание следует уделить применению «мягкой силы». Об этом пойдет речь далее. ©


Современные технологии смены политических режимов
Двадцать огромных томов никогда не сделают революции; ее сделают маленькие брошюрки по двадцать су.
Вольтер
Мирный переворот не терпит импровизаций.
Джин Шарп

У "цветных революций" много секретов. Один из них — феномен "мягкой власти" (soft power). В современных условиях фраза Наполеона Бонапарта "одно слово стоит нескольких дивизий" получила красноречивое подтверждение в целой серии "цветных" переворотов. Не претендуя на исчерпывающий анализ роли "мягкой власти" в переформатировании политической карты мира, в борьбе за сферы влияния, остановимся на наиболее значимых моментах этой концепции применительно к "цветным революциям" (ЦР).

Природа "мягкой власти"

Авторство теории "soft power", не совсем верно переведенной на русский язык как "гибкая власть", принадлежит весьма интересному человеку — профессору Публичной административной Школы им. Дж. Кеннеди в Гарвардском университете, члену американской Академии искусств и наук и Дипломатической академии Джозефу Сэмюэлю Наю.
Следует подчеркнуть тесную связь этого человека не только с академической средой, но и с миром практической политики и разведсообществ. Уже в начале своего пути в науке этот выпускник Принстонского университета (а затем — докторант и преподаватель Гарварда) был удостоен премии Сесила Родса, известного апологета мирового господства Великобритании, создателя алмазной империи "De Beers" и действующей до сих пор закрытой структуры под названием "Группа" (или "Мы"). Кстати, согласно завещанию Родса, после его смерти в 1902 году около 3 миллионов фунтов (!) было передано на учреждение студенческих стипендий и профессорских грантов. Причем, в завещании было оговорено, что стипендии предназначены для уроженцев европейских стран, США и британских колоний "с лидерскими наклонностями" в рамках программы воспитания президентов, премьер-министров и иных высокопоставленных деятелей, которым "предстоит управлять нациями и миром".
В дальнейшем свою научную деятельность Дж. Най успешно совмещал с работой на высоких правительственных должностях. В 1977—1979 годах он являлся помощником заместителя госсекретаря США по вопросам поддержки безопасности, науки и технологии, председателем группы Национального совета безопасности по вопросам нераспространения ядерного оружия. В администрации Б. Клинтона он работал помощником главы Пентагона по международной безопасности, возглавлял Национальный совет по разведке США, а также представлял США в Комитете по вопросам разоружения при ООН. В ходе президентской кампании Дж. Керри Дж. С. Най претендовал на место советника по национальной безопасности.
Помимо этого создатель концепции "мягкой силы" являлся старшим членом Института Аспена (США), директором Аспенской стратегической группы и членом Исполнительного комитета Трехсторонней комиссии, участником ряда заседаний Совета по международным отношениям. Из всех этих учреждений наименее известен, пожалуй, Институт Аспена. Он был основан в 1950 году миллиардером Уолтером Папке — одним из инициаторов принятия директивы 68 Совета национальной безопасности, закрепившей доктрину "холодной войны".
Сегодня Институт возглавляет Уолтер Исааксон, бывший председатель и главный исполнительный директор CNN и журнала "Time", а в Совет правления входят многие знаковые фигуры. В их числе — принц Саудовской Аравии Бандар бин Султан, бывшие госсекретари США Мадлен Олбрайт и Кондолиза Райс, президент корпорации "Дисней" Майкл Айснер, заместитель Генсека ООН Олара Отуну, бывший глава Совета ЕС и НАТО Хавьер Солана и др. Иными словами, Аспенская группа — это закрытый политический клуб высокопоставленных политиков, разрабатывающих стратегии мироустройства.
Кроме того, в свое время Най директорствовал в Институте исследований безопасности "Восток — Запад" и в Международном институте стратегических исследований
.
Наконец, при Б. Обаме его привлекли сразу в два новых исследовательских проекта: в Центр за новую американскую безопасность и в Проект реформы национальной безопасности США. Следует отметить, что подобные переходы из науки в политику, из политики в разведку, из разведки в науку и т. п. — широко распространенная на Западе практика, целью которой является максимально широкое продвижение интересов тех или иных элитных групп. Подобные Наю карьеры в разное время сделали такие разные (но вместе с тем — показательные) персонажи, как Зб. Бжезинский, Г. Киссенджер, М. Макфол.
Что же касается концепции "soft power", то в теоретических выкладках доктора Ная даже для неискушенного читателя очевидна четкая практическая значимость, а именно — разработка механизма закрепления и расширения гегемонии Запада и прежде всего — США: не случайно презентация перевода на русский язык его книги "Softpower" ("Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике") проводилась в 2006 году под эгидой посольства США в Московском центре Карнеги.
Что же касается самой теории, то следует заметить, что Най не сформулировал чего-либо принципиально нового. Различные способы воздействия на сознание, методы ненасильственной обработки властных и иных групп известны давно: о них в разное время писали Н. Макиавелли и французские энциклопедисты, Г. Торо и М. Ганди, Т. Лири и Р. Уилсон и др. Достижение Ная состоит в том, что он сумел не только концентрированно и емко описать природу, роль и значение "мягкой власти", которая сыграла определенную роль в "холодной войне", но и определить ее поистине неограниченные возможности в ХХ1 веке. И эта работа продолжается: как известно, в настоящее время Най формирует повестку "умной власти" для нынешней администрации Белого дома, понимая ее как "способность объединять в различных контекстах жесткие и мягкие ресурсы власти в успешные стратегии".
Главный смысл "soft power" заключается в формировании привлекательной власти, то есть в способности влиять на поведение людей, опосредованно заставляя их делать то, что в ином случае они никогда бы не сделали. Такой власть становится, основываясь не только на убеждении, уговаривании или способности подвигнуть людей сделать что-либо при помощи аргументов, но и на "активах", которые продуцируют ее привлекательность. Достичь этого, по мнению Ная, возможно, используя "власть информации и образов", власть смыслов. Иными словами, ядро "soft power" — нематериальность, информативность и подвижность.
В свою очередь создание "привлекательности" невозможно без лингвистического конструирования, без интерпретации реальности, без акцентирования внимания на взаимно противоположных оценочных суждениях (типа: Бог—Дьявол, добро—зло, свобода—рабство, демократия—диктатура и т. д.). Причем именно проводники "мягкой власти" определяют, что есть "хорошо" или "справедливо", какая страна становится изгоем или образцом демократической трансформации, подвигая тем самым остальных участников политического процесса соглашаться с этой интерпретацией в обмен на поддержку со стороны субъекта "soft power"
.

"Оседлать историю" (Ф. И. Раззаков), как убедительно доказала практика, невозможно лишь силовыми методами. Поэтому в современных условиях столь важной оказывается сила "мягкой власти", проявляющаяся как особый тип влияния, особый вид власти, непосредственно связанный с информационной революцией самим объемом информации и его ростом по экспоненте, а также со скоростью и широтой распространения этой информации, благодаря новейшим коммуникативным технологиям. Информационная революция позволяет "перекодировать" сознание, начиная с изменения исторической памяти и заканчивая миром символов-смыслов. При этом именно смысло-символический мир оказывается наиболее значимым: в значительной степени именно на него и ориентируется социальная память общества, позволяющая ему противостоять как разрушению извне, так и самоуничтожению.
В историческом плане человек всегда существовал в трех измерениях: в мире реальном, мире информационном и мире символическом. Однако в настоящее время новые технологии и "коммуникации оказывают столь мощное воздействие на сознание, что реальные действия и события как будто становятся значимыми лишь тогда, когда они представлены в средствах массовой информации". Реальностью стало активное участие СМИ в изменении, переформатировании символического мира. Необходимо помнить, что в любом обществе "одновременно с реформами, переворотами и революциями, происходят и так называемые символические революции, которые призваны резко изменить картину мира. При этом осуществляется радикальный пересмотр "символического капитала", который накапливался в рамках предыдущего этапа истории".

Изменение символических иерархий, свойственное символическим революциям, протекает примерно по следующей схеме:

— происходит смена сакральной зоны: общество снимает защиту от своих прошлых "богов" — разворачивается критика, которая расчищает место для "богов" новых;
— новая сакральность воплощается в точном отборе символов — происходит смена названий городов, улиц, замена памятников и т. п.;
— как результат предыдущих этапов осуществляется смена зоны агрессии: общество меняет иерархию в системе "друг—враг";
— старые тексты теряют свою актуальность; производится большое количество Новых идеологических текстов, призванных обосновать смену политических декораций;
— на политическую сцену выходят специалисты по вербализации реальности — журналисты, писатели, ученые;
— символические процессы, кажущиеся неуправляемыми, на самом деле четко направлены к определенной цели.
Кроме того, "природа манипулирования сознанием состоит в наличии двойного воздействия: наряду с открытым сообщением манипулятор посылает адресату закодированный сигнал, надеясь на то, что он разбудит в сознании адресата те образы, которые нужны манипулятору. Это скрытое воздействие опирается на "неявное знание", которым обладает адресат, на его способность создавать в своем сознании образы, влияющие на его чувства, мнение и поведение. Искусство манипуляции состоит в том, чтобы пустить процесс воображения по нужному руслу, но так, чтобы человек не заметил скрытого воздействия".
"Мягкая сила" как раз и предполагает работу с сознанием посредством информации, знаний и культуры, используя как краткосрочные, так и долгосрочные стратегии. "В краткосрочном периоде, который, как правило, не превышает нескольких месяцев, наиболее эффективными инструментами являются СМИ, традиционные и новые социальные медиа, с присущими им возможностями и ограничениями.
В долгосрочной перспективе "мягкая власть" в меньшей степени зависит от риторики, но больше связана с практикой: государства, имеющие более привлекательные для остальных модели развития, подтвержденные уровнем жизни, экономическими и социальными достижениями, с большей вероятностью будут пользоваться авторитетом и одобрением.
В длительной перспективе эффективными инструментами "мягкой власти" для государства являются, во-первых, предоставление услуг высшего образования. Во-вторых — развитие наук, в том числе общественных, основная задача которых заключается в производстве смыслов — теорий и концепций, легитимизирующих позицию и взгляды этого государства".
Совокупность этих стратегий формирует способность "мягкой власти" "воздействовать на систему социокультурных фильтров или "матрицу убеждений", составляющих целостность субъективного восприятия объекта, по отношению к которому применяется данный тип воздействия.
Таким образом, "мягкая власть" тесно связана с дискурсом, с трансляцией информационного сообщения с целью подтолкнуть реципиента к его прочтению в определенном ключе и, в конечном итоге, заставить его изменить свое поведение".
Конкретные последствия подобных умозаключений не заставляют себя ждать. По словам Дж. Ная, "идеалы и ценности, которые Америка "экспортирует" в умы более полумиллиона иностранных студентов, которые каждый год обучаются в американских университетах, а затем возвращаются в свои родные страны, или в сознание азиатских предпринимателей, которые возвращаются домой после стажировки или работы в Силиконовой долине, направлены на то, чтобы "добраться" до властных элит". В долгосрочной стратегии "мягкая власть" посредством одного только образования "позволяет сформировать определенное мировоззрение у иностранных гостей, отражающее ценностные ориентации самого принимающего государства и позволяющее рассчитывать на благоприятное отношение к стране пребывания с их стороны в будущем". Далее Най прописывает обязательные этапы долгосрочной стратегии
.
Секреты «цветных революций» ч. II
Tags: brainstorming
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments