imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Андрей Фурсов "Далекие зеркала: 1913 – 2013" чII

начало


2013. Верхушка мирового капиталистического класса — повестка дня

Последние 22 года — это внешне (подчеркиваю: внешне) триумф глобализма, превратившего капитализм в глобальную систему и тем самым исчерпавшего физическое пространство капитализма, геосферу. О капиталистах можно сказать словами Наума Коржавина о большевиках 1930-х годов: «Но их бедой была победа, за ней открылась пустота». Теперь капитализму некуда сбрасывать свои противоречия. Чтобы сохраниться, он должен, во-первых, от экстенсивного развития перейти к интенсивному, на практике это значит перестать быть капитализмом, демонтироваться; во-вторых, что еще сложнее, остановить ход истории, реализовав программу «3 Д» (деиндустриализация, депопуляция, дерационализация).
Иными словами, глобализация должна стать основой и средством создания нового, посткапиталистического социума, который, по задумке глобалистов, призван сохранить им власть и привилегированное положение. Обеспечить контроль над ресурсами, психосферой и, что особенно важно в условиях угрозы геоклиматической катастрофы, над территориями, которые останутся стабильными и ресурсообеспеченными в ближайшие столетия (это, кстати, Северная Евразия, то есть Россия).
Выше говорилось о том, какие задачи ставили Хозяева Мировой Игры в 1913 году. Ну а какие задачи ставятся сегодня? По всей видимости, следующие:

1) установление контроля над Северной Евразией, прежде всего Сибирью, Дальним Востоком, а также над территорией Синьцзян-Уйгурского округа КНР и части Тибета как ресурсной, стабильной и пространствообеспечивающей зоной;

2) создание того, что Рокфеллеры, Варбург, Печчеи и др. когда-то назвали «мировым правительством»;

3) установление тотального контроля над населением — вплоть до уровня психосферы, поведения (одно из средств — дерационализация сознания и поведения путем информационных манипуляций, примитивизации образования, биохимического воздействия, чипизации и т.п.);

4) уменьшение численности населения планеты — депопуляция, способствующая уменьшению «едоков» и сводящая население к управляемому числу людей;

5) завершение планетарной деиндустриализации — консервация развития в том виде, в каком оно существует последние 300–400 лет, остановка истории как массового процесса, концентрация продвинутой технологии, элитарных науки и образования, обслуживающих только верхушку, и производства продовольствия в анклавах, отделенных буферными зонами от мира хаоса (впрочем, более или менее управляемого).

Средства решения этих задач прежние: войны, революции плюс биохимические «новинки» (ГМО, штаммы новых болезней и пр.). Но главным методом остаются, как показывает, в частности, нынешняя Африка, войны. Можно предположить, что именно Большая Война планируется глобалистами как средство решения одновременно нескольких задач — уменьшения населения, зачистки огромной территории, ослабления целых этносов, в том числе многочисленных и обладающих высокой культурой. Например, русских, китайцев, арабов.
Так, российско-китайский конфликт в сочетании с исламским Drang nach Norden может показаться глобалистам верным путем решения ряда проблем. Не для того ли позволяют накачивать вооруженные силы КНР, чтобы они сцепились с Россией или чтобы Россия сцепилась с Китаем и миром ислама как союзник Запада в борьбе с надуманным «восстанием Азии» (как когда-то англосаксы «накачивали» Третий рейх и СССР). А на ослабленных и измотанных противников можно бросить ислам, чтобы в этих «шахматах на троих» последних крупных игроков можно было, как битые фигуры, смахнуть в темный ящик? А ведь до сих пор есть простаки, которые рассчитывают, что смогут встать с натовцами спина к спине по принципу «мы белые люди и вы белые люди, давайте вместе противостоять Югу». Кто сказал, что мы для них «белые»? Например, для тех же немцев времен Третьего рейха почетными арийцами были японцы, а русские — азиатами. С тех пор ничего не изменилось. Как пел Вертинский, «мы для них чужие навсегда». Впрочем, зачем нам любовь умирающей цивилизации, ведь в некрофилии мы не замечены.

РФ-2013, или о делах наших скорбных

Выше мы размышляли о тех противоречиях, которые стояли перед Россией в 1913 году и о которые билось-билось, да только само разбилось самодержавие. С какими противоречиями сталкивается РФ век спустя? С теми же, что Российская империя тогда — История сделала круг и показала кукиш. Третье противоречие — то же: между великодержавным статусом (точнее, его остатками в виде ядерного оружия; даже высокой имперской культуры нет, вместо нее — кривляющаяся низкопробная попса, которую — прав был замечательный советский певец Муслим Магомаев — иначе чем рванью не назовешь) и скромной ролью на мировой сцене.
Второе противоречие тоже налицо — между сверхпотреблением верхушки за счет отчуждения у населения части необходимого продукта, стремления отхватить кусок даже из будущей жизни народа. Новейший пример. Пару месяцев назад Госдума, по сути, реформировала пенсионную систему России (соответствующий закон принят сразу во втором и третьем чтении). С 1 января 2014 года накопительная часть пенсии сокращается с 6% зарплаты до 2%, оставшиеся 4% распределяются в страховую часть пенсии, то есть в ту часть, которую государство обещает выплачивать гражданину. Сокращение накопительной части призвано уменьшить дефицит Пенсионного фонда (на сегодняшний день — 1 трлн рублей).
«Говоря проще, — пишут А.А. и Е.В. Денисовы, — российские власти решают проблему нехватки денег в Пенсионном фонде путем элементарного отъема у граждан средств, копившихся на их пенсионных счетах. Таким образом лишая россиян возможности получать в будущем пенсию, во многом зависящую от их нынешних налоговых выплат, а не от состояния распределительной системы государства, которая в любой момент может перестать работать, как бывало уже не раз». Подобных примеров можно привести множество. Достаточно посмотреть, насколько сокращена на 2013 год социальная часть бюджета РФ — социального по конституции государства.
Не устранено и первое противоречие, хотя оно ощущается не столь остро, как в 1913 году, поскольку власть и собственность не противостоят друг другу как внешние сущности, а являются различными сторонами, аспектами одной сущности; точнее, собственность выступает в нашем социуме как функция власти. Следовательно, это не вполне собственность внутри страны, а потому как «вполне собственность» реализуется за рубежом — там безопасней. Впрочем, то, что журналисты окрестили «схваткой кровососов в Лондоне», то есть суд Березовский — Абрамович, предоставило западной Фемиде столько юридических оснований для законной конфискации этой «вполне собственности», что она уже далеко не столь безопасна и за пределами России.
Субъект, способный разрешить названные выше противоречия, не просматривается — внутри РФ не просматривается. Впрочем, ССД всегда возникает стремительно, по крайней мере, для внешнего наблюдателя, достаточно вспомнить введение опричнины или отмену НЭПа.
Внешний — глобальный — ССД политически и экономически заинтересован в их обострении, и глобализаторская тенденция будет работать на их усиление. Но все ли так плохо? И все ли так хорошо у глобалистов? Нет, это далеко не так.
Глобализация погружается в кризис, глобальный мир начинает трещать по швам, и эти трещины намечают контуры и очертания империй прошлого. И это означает, что падение СССР было не концом имперского принципа, а завершением определенного этапа в его развитии. Глобализация привела к кризису неоимперскости ХХ века. Сегодня кризис самой глобализации может породить имперскость нового типа — импероподобность — как средство противостояния и преодоления глобализации.
Дело в том, что глобализация — игра с нулевой суммой; дальнейшее ее развитие грозит выбросить из истории и захлестнуть немало стран и народов. А как писал Баррингтон Мур, революции рождаются не из победного рева восходящих групп, а из предсмертного хрипа тех сил, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса; революции — это удар из последних сил, который обреченные наносят столь любимым Стругацкими прогрессорам. В сегодняшнем мире оружием против обреченных глобализаторов могут стать только импероподобные образования (ИПО). То есть крупные по территории и численности населения (250–300 млн) структуры, ядро которых составляют военные, ВПК, спецслужбы и научно-технический сектор; разумеется, все эти четыре части кардинально перестроенные в соответствии с логикой противостояния глобализму в условиях мирового кризиса и комбинирующие иерархический и сетевой принцип организации. Возможно появление и принципиально новых, неоорденских форм. Разумеется, неоимперскость — это форма. Важнейшую роль играет содержание, которое, конечно же, не может быть капиталистическим, — это противоречит как сути и логике русской истории, так и нынешним тенденциям мирового развития. Если сама мировая верхушка демонтирует капитализм, то нужно быть очень осторожным, чтобы не вляпаться в ту версию футуроархаического посткапитализма, которую они планируют и брутальную версию которой их предшественники обкатали в виде проекта «Третий рейх».
Не позволить остановить историю — вот главная задача ИПО, которые, очевидно, должны строиться на основе социальной справедливости и футуристической динамики, отрицающей комбинацию сатанизма и экологизма и близкое к нацистскому целеполагание определенных кругов западной верхушки, которые «столкновением цивилизаций» хотят приблизить «конец истории». Я также подчеркиваю военизированный характер ИПО, что обусловлено требованиями военной эпохи, в которую мы живем, угрозой геоклиматической катастрофы и необходимостью защиты своей территории от непрошеных массовых мигрантов с запада, юга и востока.
Как возможен субъект, способный создать ИПО? Откуда? Не от хорошей жизни. Когда речь пойдет о сохранении уже не только активов, но и жизни (примеры Милошевича, Саддама и Каддафи весьма поучительны), когда встанет вопрос о прекращении ≪пикника на обочине≫ мирового капитализма, когда перед верхами замаячит картинка из шлягера нэповских времен ≪все сметено могучим ураганом, и нам с тобой осталось кочевать≫, вот тогда единственным средством спасения может стать ИПО весьма жесткой конструкции. Новый ССД возникнет из шкурного чувства самосохранения той фракции правящих слоев различных стран, которая в меньшей степени связана с глобализмом и больше всего проиграет от его триумфа.
Наступающие антилиберальные времена в мировой экономике, с одной стороны, и проеденность советского наследия — с другой (когда-то все кончается — Nihil dat fortuna mancipio) работают на фракцию такого типа. Спасая себя — здесь не должно быть никаких иллюзий — она спасает страну. И наоборот. Иначе — кирдык. Будет ли означать победа над глобализмом наступление счастливых времен? Нет. Скорее всего, вслед за ней, если она состоится, стартует мировой вариант эпохи ≪воюющих царств≫ и возникнут новые проблемы. Как говорит один из героев Макбета (эту фразу повторяет толкиновский Гэндальф), если мы потерпим поражение, мы погибнем, если победим, то столкнемся с новой задачей. Но сначала надо победить. А для этого — осуществить сборку ССД.

Турисаз, Хагалаз, Эйваз

Вопрос в том, кто, учитывая уроки эпохи ≪13–13≫ (1913–2013), создаст нового ССД, способного подсечь глобалистский принцип? На данный момент такой субъект в РФ не просматривается, и это лишний раз видно по тем кризисным явлениям, которые переживает не только власть, но также либеральное и (в меньшей степени) государственно-патриотическое течения в современной России. Во многом это обусловлено исчерпанностью сюжетов уходящей эпохи и несформированностью новой социальной структуры общества. Многие проблемы, которые дискутируют противостоящие стороны, либо уже иррелевантны, либо станут такими завтра, а сами споры отчасти напоминают диспут Никиты Пустосвята с церковными иерархами — спорящие не знают, что новая эпоха уже наступила, а они все ведут арьергардные бои прошлого.
В неменьшей степени это обусловлено концептуальной неосознанностью происходящего, неадекватностью существующих дисциплин и их понятийного аппарата для анализа текущей реальности. В связи с этим, а также с учетом того, что знание — сила, исходной точкой сборки нового ССД или, по крайней мере, одного из его компонентов может (должна) стать принципиально новая познавательная структура — когнитивно-разведывательная (КРС) (или, если угодно, когнитивно-аналитическая), комбинирующая лучшие черты и навыки наиболее продвинутых научных организаций и спецструктур (точнее, их аналитических подразделений) и в то же время избавившаяся от их слабых мест, — что-то вроде азимовского Foundation, только круче.
В самом упрощенном плане можно сказать, что слабость аналитических структур спецслужб заключается в их ориентированности на эмпирический материал, на сферу конкретных фактов, которые если и обобщаются, то только эмпирически — теоретические обобщения ≪здесь не ходят≫. Аналогичным образом аналитика спецслужб, как правило, не ориентирована на ≪триаду Чарльза Тилли≫: большие структуры, долгосрочные процессы, широкомасштабные сравнения, то есть на долгосрочные массовые процессы и их законы и регулярности (впрочем, и нынешняя наука этим почти перестала заниматься, фокусируясь на ≪шестом волоске в левой ноздре≫ или на чем-то сравнимо-эквивалентном).
Слабость нынешней конвенциональной науки заключается в неумении работать с огромными, несущимися массивами информации, что усиливается детеоретизацией нынешней науки об обществе и человеке, ее дроблением на все более и более мелкие или просто бессмысленные дисциплины (вроде gay and lesbian studies), утрачивая универсальный лексикон и оказываясь в том же положении, что схоластика в XV веке.
Еще одна слабость — неумение работать с совокупностью косвенных данных, высокомерное отношение к ним и вообще к тому, что нельзя пощупать; в результате современная наука об обществе оказывается совершенно бессильной в анализе главного, например, власти, поскольку реальная власть —это тайная власть.
Оформление и развитие КРС как интеллектуального спецназа подстегивается не только кризисом науки, но и теми проблемами, которые ставит мировой кризис. Нужны структуры, способные за относительно короткий промежуток времени разработать принципиально новое вuдение и концептуальное осмысление мира и на основе последнего создать реальную картину настоящего и переосмыслить прошлое с простой точки зрения —с точки зрения выживания и побед в смуто-кризисе XXI века русского культурно-исторического типа. Времени остается мало. 4 февраля 1931 года Сталин сказал, что, если СССР за 10 лет в промышленном развитии не пройдет тот путь, который Запад прошел за сотню лет, нас сомнут. Сегодня решающими становятся информационные факторы производства, в сфере мировой борьбы за власть и ресурсы решающее значение приобретает контроль над информпотоками. Россия, как правило, проигрывала информационные войны, а нередко просто уступала противнику поле боя. Сегодня можно сказать: если Россия за 10 лет не пройдет тот путь, который Запад в овладении информпотоками прошел за последние 50 лет, то нас сомнут —и скорее всего, навсегда.
Информпотоки сильны той научной, когнитивной основой, которая подпирает их. Одна из задач КРС —создание такой основы, новой сетки дисциплин о человеке и обществе. При этом он должен умело противостоять конвенциональной западной науке, которая не только выражает определенные классовые интересы, но и просто обслуживает их, являясь тем, что Мишель Фуко назвал властью-знанием, то есть интегральным элементом классовых и властных структур. Как заметил Иммануил Валлерстайн, наука на Западе и научная культура вообще — это нечто большее, чем простая рационализация a la Макс Вебер. ≪Она была формой социализации различных элементов, выступавших в качестве кадров для всех необходимых капитализму институциональных структур. Как общий и единый язык кадров, но не трудящихся, она стала также средством классового сплочения высшей страты, ограничивая перспективы или степень бунтовщической деятельности со стороны той части кадров, которая могла бы поддаться этому соблазну. Более того, это был гибкий механизм воспроизводства указанных кадров. Научная культура поставила себя на службу концепции, известной сегодня как ≪меритократия≫, а раньше — как la carriere ouverte aux talents. Эта культура создала структуру, внутри которой индивидуальная мобильность была возможна, но так, чтобы не стать угрозой для иерархического распределения рабочей силы. Напротив, меритократия усилила иерархию. Наконец, меритократия как процесс (operation) и научная культура как идеология создали завесу, мешающую постижению реального функционирования исторического капитализма.
Сверхакцент на рациональности научной деятельности был маской иррациональности бесконечного накопления≫. Иными словами, те дисциплины, формы и структуры научной деятельности, которые хлынули к нам после 1991 года, как правило, суть не что иное, как обернутые в научную упаковку интересы и цели глобалистов — на примере анализа социологии Э. Гидденса это отлично показал П. Бурдье, уличивший британца в концептуальном обслуживании ТНК. Все это лишний раз говорит о необходимости создания новой науки и адекватных ей структур.
Еще один императив развития КРС —необходимость противостоять дерационализации сознания, причем как по линии собственно когнитивной, познавательной (в частности, нам нужно написать собственную историю и реальную, а не универсальновосхваляющую историю Запада как геополитического, классового и цивилизационного противника —кстати, именно так на Западе пишут нашу историю, надо учиться; нужна адекватная, без демонизации, но и без профанации история Хозяев Мировой Игры, реальных игроков, а не марионеток), так и по линии информационно-психологической: когнитивноанали тические структуры долж ны активно участвовать в психоисторической борьбе, интеллектуально-разведывательных операциях, заниматься стратегической разведкой (причем не только настоящего, но также прошлого и будущего), воздействовать на интеллектуальную рефлексию противника, тем более что борьба за будущее перемещается в сферу контроля над психосферой.
И наконец, last but not least, еще одно подстегивает необходимость развития КРС, желательно —международных, глобальных —противника нужно бить на его территории. Дело в том, что в условиях небывалого кризиса — ≪кризиса-матрешки≫ —в борьбу за будущее включаются ≪просыпающиеся≫ закрытые структуры орденского и неоорденского типа, молчавшие в течение длительного времени, существовавшие в режиме силанума, или, как сказали бы в Конторе, ≪в режиме активного выжидания≫. Кризис —время перехода к активным действиям. У структур, о которых идет речь, — свое хорошо разработанное знание, это вам не профессорская наука для профанов. Умение отпирать это знание, подбирать к нему ключи, делать своим тоже должно входить в арсенал КРС. Сила закрытых структур —это во многом, а возможно, и прежде всего знание, знание реальной истории, ее игроков, ее законов. Знание всегда было властью-знанием, в XXI веке оно становится фактором производства, причем главным. Тот, кто этого не понимает, —заведомый лузер.
Чтобы конкурировать с выступающими все больше в качестве субъектов закрытыми структурами сетевого типа или, если необходимо, доказать право на равное союзничество, нужно свое непрофессорское знание, а для этого нужны соответствующие структуры военно-интеллектуального, если угодно, кшатрийско-брахманского типа, когнитивный спецназ. Грядет последняя Большая Охота эпохи капитализма, не мы ее затеяли, но если надо, то придется заняться охотой на охотника: ≪Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути≫. К необходимости такого подхода подводит нас вся история, особенно отрезок 1913– 2013 годов. В этом плане 2013-й не отличается от 1913-го. К тому же у Времени есть привычка свертываться листом Мeбиуса, восьмеркой, в результате вчерашний день становится завтрашним. Завтрашним ≪днем≫ 1913 года был 1914-й. Война. А в ней побеждает не тот, кто готов умереть, но кто готов умереть, убивая противника, то есть зная, куда нанести удар.
Все, что мы видим сегодня, свидетельствует: отрезок истории, на который можно ≪повесить≫ знак руны Иса (задержка перемен —чем и была эпоха неолиберальной контрреволюции, включая те 20 лет передышки, которые по стечению ряда обстоятельств получила РФ, —но передышка заканчивается), подошел к концу, грядет эпоха под знаком тройки рун: Турисаз (хаос), Хагалаз (разрыв, разрушение) и Эйваз (борьба, напор). В 2013 году мир и Россия словно застыли над пропастью, подобно Дураку с нулевой карты Старших Арканов Таро: рухнет ли он в пропасть или перескочит через нее, чтобы обернуться 21-й картой и обрести весь мир, —это зависит от нас. В том числе и от того, насколько правильно мы поймем свое время и определим направление главного исторического удара. Жизнь в лихие времена —нелегкая штука. Но как говорят наши заклятые друзья англосаксы, every acquisition is loss and every loss is an acquisition (≪каждое приобретение есть потеря, и каждая потеря есть приобретение≫). Именно кризисные периоды наиболее благоприятны для изучения социальной реальности, поскольку на переломе эпох обнажаются их скрытые шифры, их ложь, одетая в белые одежды религии, идеологии или наукообразных схем. Наконец, именно в кризисные времена, во времена социальных бурь Россия выскакивала из исторических ловушек. Пусть сильнее грянет буря?
.
Я благодарен Дм. Перетолчину, обратившему мое внимание на эту сеть родственных связей.

Андрей Фурсов©, директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета; директор Института системно-стратегического анализа; академик Международной академии наук (Инсбрук, Австрия)
Tags: Андрей Фурсов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments