July 2nd, 2011

мышь

А.Панарин об основах нового социально-политического базиса

Но и как институт партия выполняла роль прихода, являющегося и молельней, и исповедальней, и последним прибежищем тех, для кого формализм обычных гражданских институтов оборачивался бессердечной неотзывчивостью. Когда на того или иного начальника не находилось никакой управы — ни со стороны закона, ни со стороны профсоюза, последней надеждой призвать его к ответу была партийная инстанция. Письма трудящихся в Центральный комитет или в местный партийный орган по своему содержанию заведомо выходили за рамки официального гражданского протокола. Это были послания, касающихся обманутых ожиданий, поруганной справедливости, оскобленной совести. Не случайно прагматики из рядов номенклатуры первыми догадались о том, что упразднение КПСС освобождает не общество от «тоталитарного диктата», а их самих — от цензуры, бывшей выше и строже закона. Приватизаторы оказались наиболее ревностными проводниками принципа светской жизни, избавленной от теократической «диктатуры совести». И когда они пошли на то, чтобы позволить церкви расширить свое присутствие в общественной жизни, они имели твердую оговорку: чтобы до новой теократии, до нового диктата совести дело не дошло.
Есть ли шанс, что в рамках сугубо светской культуры снова возникнет идеология, способная с религиозной неистовостью проникать в души и поступаться правовой гражданской нейтральностью в пользу обиженных и оскорбленных? Поиски ответа на этот вопрос надо вести с полным осознанием нового сдвига глобализации: разрыва глобализирующихся элит с народным большинством, вытесняемым на социальное дно. Следовательно, здесь в любом случае должны нарушаться законы светского духовного производства. Идеологии — специфический продукт современного духовного производства, которым заведует образованный класс. Полтора столетия назад случилось чудо: часть образованного класса, ничем не уступающая своим собратьям по чисто профессиональным критериям интеллектуального уровня и престижности, перешла на сторону презираемого социального гетто. Но это было в эпоху, когда интеллигенция неосознанно брала на себя роль церкви и наследовала психологию аскетизма, неотделимого от тираноборчества. Собственно, только это и уберегло общество от морального краха в эпоху маргинализации церкви и отделения ее от государства. По мере того как слабела моральная цензура религиозного сознания, обращенного к нищим духом, крепла и усиливалась в своей значимости моральная цензура интеллигентского сознания, имеющего тот же социальный адрес и ту же трансцендентную мистическую уверенность в правоте. Моральный провал нашего времени как раз и состоит в том, что церковь остается в очерченных границах пораженного в гражданских правах института, а заменяющая ее моральная цензура тираноборческого интеллигентского сознания, направленная против сильных и гордых, не только ослабела, но и оказалась дискредитированной изнутри самой интеллигенцией. Тем самым дуалистическая структура светского социума, одной стороной обращенного к преуспевающим, а другой, духовной — к не преуспевающим, сменилась одномерностью бездуховного прагматизма. И в этом смысле положение компартии более безнадежно, чем положение церкви: в арсенале современных светских идеологий нет ничего такого, что обещает новую легитимацию революционных тираноборческих практик. Collapse )