imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

А. Фурсов «Как России выжить и победить в XXI веке?» часть I

Андрей Ильич Фурсов – директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета, академик International Academy of Sciences (Инсбрук, Австрия)

I



Эволюция крупных сложных систем необратима, заметил как-то Александр Зиновьев. И действительно, пока системой не овладела воля к смерти и она не впала в процесс ничтоизации, мы можем анализировать настоящее и прогнозировать будущее такой системы, исходя из логики её исторического развития, исследуя её циклы, ритмы и регулярности. При этом, конечно же, надо помнить и о том, что Нассим Талеб называет «чёрными лебедями» (то есть о случайностях), и о влиянии внешних по отношению к системе факторов, например, мирового кризиса, или кризиса целого, способного обрушить свои элементы. Речь в данном случае идёт не о фиксации примата внешних факторов, а о другом.
Во-первых, в современном мире грань между внешними и внутренними факторами имеет пунктирный характер.
Во-вторых, в любом социуме с ограниченной субъектностью, с ограниченным суверенитетом роль и значение внешних факторов весьма велики. А РФ возникла и развивалась как именно такой социум.
В-третьих, в период разбалансировки (а именно в таком состоянии находится РФ) система избыточно открывается внешнему миру. В результате в ней начинают нарастать хаотические процессы, что ещё более усиливает разбалансировку. А это, в свою очередь, ещё более усиливает значение внешнего фактора (особенно если хаотизация носит целенаправленный характер). Движение идёт по порочному замкнутому кругу.
Какие же следует выделить регулярности в истории России и её взаимодействии с Западом, с капиталистической системой? Какой в оптике этих регулярностей видится нынешняя ситуация в нашей стране? Какие, наконец, формы организации власти и общества способны вывести Россию из исторической ловушки?

II

Начнём с внутренних регулярностей, прежде всего с соотношения власти и собственности. Русская история представлена несколькими властными системами – Московским царством, Петербургской империей, пореформенной (1861–1917) и советской системами. Каждой соответствовала своя господствующая группа – боярство, дворянство, чиновничество и номенклатура. Все эти группы (за исключением четвёртой) были функциональными органами центральной власти – центроверха. (Я предпочитаю не применять термин «государство» к Российской империи и к Советскому Союзу – ни государства, ни политики в строго научном смысле этих терминов – за исключением периодов 1905–1918 и 1988–2001 годов – здесь не существовало: имелась центральная верховная властьавтосубъект – центроверх.) Центроверх их создавал, а затем ослаблял или даже уничтожал – во властном плане. Номенклатура – особый случай, это воплощение чистой власти (власти-самой-для-себя), создавшей саму себя и на себя опиравшейся, то есть кратократия.
Если сравнивать эти привластные группы по их численности, то каждая последующая группа превосходит предыдущую: дворяне – бояр, пореформенные чиновники – дворян, номенклатура со слоями-прилипалами – чиновников. При взгляде с точки зрения этой регулярности на РФ выходит, что по линии увеличения численности представителей властных групп прежняя логика продолжается – чиновников на душу населения в РФ больше, чем в СССР.
При сопоставлении господствующих групп по линии собственности получается иная картина: каждая последующая группа (речь идет о среднем представителе) обладала меньшей собственностью. У дворян ее было меньше, чем у бояр. У пореформенных чиновников, которые, по сути, были салариатом (то есть общностью, сидевшей на жалованье, – от salary, англ.), – меньше, чем у дворян. Номенклатура вообще не имела собственности на вещественные факторы производства (вещественную субстанцию) и являлась персонификатором власти, «очистившейся», «освободившейся» от собственности. Разумеется, собственность, с одной стороны, и богатство, достаток, с другой стороны, – «вещи», далеко не всегда совпадающие. Однако в целом можно зафиксировать следующие две регулярности развития систем в русской истории с середины XVI века.

Первая. Численность господствующих групп, их доля в населении увеличивались от системы к системе.

Вторая. Собственность, находившаяся в руках представителей господствующих групп (в рамках доминировавшего уклада) уменьшалась от системы к системе. Кроме того, в целом можно говорить об обеднении этих групп (по крайней мере, при сопоставлении эквивалентносравнимых уровней властных пирамид различных систем).

Другой тип логики я условно называю «подморожение–оттаивание». Суть тут в следующем. История всех систем власти в России начиналась с закрепощения (на службу) властью всех слоёв общества. Затем власть постепенно отпускала слой за слоем сверху вниз. Конечным пунктом процесса становилась смута. Закрепостив в 1649 году все слои населения (а не только крестьян) на службу, власть 18 февраля 1762 года отпустила дворян, позволив им не служить. А на следующий день – 19 февраля, но через 99 лет, в 1861 году, – крестьян. В итоге Россия вползла в новую смуту (её вехи: убийство Александра II, подъём революционного движения, революции 1905 и 1917 годов, гражданская война, нэп).
В 1929–1933 годах закрепощением опять же всех слоёв – от крестьян до номенклатуры и совинтеллигенции, которую «приписали» к различным «творческим» союзам, – власть вывела страну из смуты. В 1953–1956м номенклатура «отпустила» саму себя, а в 1987–1988м – население в целом. И началась новая смута – вялотекущая и дисперсная, в отличие от первых двух, и развивавшаяся на фоне процесса воспроизводства разложения позднесоветского общества, утилизации его активов узкой группой, тесно связанной с иностранным капиталом. Пока идёт передел, в новом закрепощении в том или ином его виде нужды нет: людям дали свободу – свободу выживать или вымирать (это называется «адаптация к условиям рынка»). Когда численность населения опять обретёт значение, скорее всего, будет сделана попытка нового закрепления в сверхсовременной технической форме (чипизация и т.п.).
Послесоветское двадцатилетие совпало с ещё одной фазой русской истории – фазой, связанной с той логикой развития, которая определяется особенностями создания общественного продукта в природнохозяйственных и исторических условиях и которая на уровне власти транслируется в соотношение «единодержавие–олигархизация». Как показали исследования Леонида Милова и его школы, русское хозяйство (из-за низкой урожайности, которая в Центральной России практически не выросла за целое тысячелетие – до второй трети XX века) создавало небольшой по объёму общественный продукт.
Это имело два последствия.

Во-первых, чтобы увеличить доход, русскому мужику приходилось активно заниматься неземледельческими видами труда.

Во-вторых, сохранявшаяся на одном и том же уровне урожайность, а следовательно, объём и уровень общественного продукта, обусловливали спокойнопостепенный темп эволюции. В результате в определённые моменты развития, как правило, связанные с качественным изменением в состоянии мировой системы, в которую включалась Россия, и как следствие – с усилением давления со стороны Запада, были необходимы компенсирующенагоняющие рывки, безжалостно рвавшие социальную ткань по принципу «отречёмся от старого мира, отряхнём его прах с наших ног». Пётр I (перестройка мир-системы в связи с завершением голландского цикла накопления капитала), большевики (завершение британского цикла накопления) и в более мягкой форме – реформы 1860х – первой половины 1870х годов (превращение европейской мирсистемы в мировую систему капитализма в «длинные 50е» – 1848–1867/73 годы). В периоды рывков резко усиливалось западное влияние – вплоть до деформации развития социума: явно – его внешних форм, в значительной степени сущностно – верхов.

Из-за стабильно невысокого объёма и уровня общественного продукта одной из главных задач центральной власти (центроверха) в России было ограничение, сдерживание социальноэкономических аппетитов всех социальных групп, прежде всего верхних. В наших природноисторических условиях это было единственно возможной, хотя и не всегда законной и эффективной, защитой интересов средних и нижних слоёв общества, а отчасти и населения в целом. Центроверх тем самым решал двойную задачу.

Во-первых, сохранял хрупкий – вследствие низкого уровня избыточного продукта – социальный баланс (то есть, помимо прочего, обеспечивал господство долгосрочных интересов самих же господствующих групп как функциональных органов центроверха над среднесрочными, а среднесрочных – над краткосрочными).

Во-вторых, препятствовал олигархизации власти. Сохраняя имманентные качества русской власти, только союз с серединой и низами господствующих групп и минимальная защита населения (Иван Солоневич не вполне удачно назвал это «народной монархией») гарантировали самосохранение, самовоспроизводство и саморазвитие русской власти со всеми её характеристиками. Нарушение союза/контракта в конечном счёте рушило эту власть, торжествовал курс на сверхпотребление, сверхэксплуатацию, социальную безответственность верхов, когда в центре оказывались не просто краткосрочные, а сиюминутные цели.

В результате социальной перспективы лишалась сначала часть общества, а затем и общество – система – в целом. И это прекрасно понималось или, по крайней мере, чувствовалось обществом. Именно социальноисторическим прагматизмом, а не якобы рабским характером русского народа или его нелюбовью к свободе обусловлена поддержка широкими слоями населения, прежде всего его активной серединой, центральной власти, самодержавия против попыток олигархизации последнего как боярской, так и дворянской верхушками.
Власть в России (будь то самодержавие или коммунизм) всегда была по определению прежде всего механизмом учёта и контроля, системного самоограничения социума, существовавшего в суровых природноклиматических и непростых геоисторических условиях. В этих условиях олигархизация власти с неизбежностью вела к превращению определённой части господствующих групп в нечто похожее на классы западного типа – капиталистического или позднефеодального. Мутация такого рода вела Россию к социальной катастрофе.
Возникновение и развитие в России на основе её «системы работ» (Карл Маркс) западоподобных классов, начинающих жить потребностями, характерными для иной «системы работ», возможно только на основе отчуждения у населения не только прибавочного продукта, но и значительной части необходимого, а следовательно, любая западнизация, любое западоподобие России означают регресс системы русской жизни, её разложение и волю к смерти, деградацию населения.
Основанный на опыте инстинкт подсказывал: олигархизация власти – обратная сторона начала отчуждения верхами части необходимого продукта (и наоборот), превращения верхов в такой классовый (западоподобный) нарост, горб, который данная система, не надломившись, вынести не сможет. Западоподобные реформы (и формы – рынок, политика, гражданское общество) – это, как правило, показатель упадка власти в России. То, что в североатлантическом ядре капсистемы есть прогресс, у нас – регресс.
До середины XIX века на пути русской власти в её самодержавном варианте к олигархизации и к превращению верхов в «их западоподобие», помимо ограничений сверху и снизу, имелось ещё одно серьёзное препятствие: отсутствие реального механизма экономической эксплуатации – механизма, который обеспечил бы для неё экономическую базу. Реформы 1860х годов, а затем иностранный капитал, прежде всего финансовый, а также мировой рынок, в который включилась Россия,

впервые в её истории обеспечили такой механизм. А поскольку развитие капиталистических форм в России шло главным образом сверху, это не могло не «экономизировать» – а следовательно, олигархизировать – саму власть. Устояв против боярскодворянских олигархий, власть начала олигархизироватьсягнить изнутри, и это стало одной из самых главных причин её гибели.
Процесс этот привёл к тому, что олигархизировавшаяся власть, по сути, вступила в союз с верхушкой и значительной частью середины общества против «остального» населения. Экономический разрыв между двумя этими «зонами» стал стремительно расти. Внешне, а отчасти и по сути это воспроизвело западоподобную классовую ситуацию, причём в уродливой форме. Развитие капиталистических форм в России и олигархизация власти – две стороны одного процесса.

Второй раз в русской истории центро-верх нарушил «правило русской власти № 1» – учёт и контроль над верхами – в 1980е и особенно в 1990е годы. Тогда определённая часть номенклатуры (а также часть теневиков и криминалитета) превратилась в класс собственников, произошла почти полная олигархизация, а в значительной степени и криминализация власти, и последняя начала не просто эксплуатировать, а грабить население (ельцинщина), способствуя уходу на тот свет каждый год по миллиону человек.

Бесконтрольные (то есть не учитывавшие возможностей системы, недостатка в ней вещественной субстанции) потребление верхов и эксплуатация им населения создавали предпосылки для кризисов, которые заинтересованные силы (в том числе и за кордоном) превращали в смуты и революции (1905, 1917 годы).
Судьбоносные повороты и моменты в русской истории происходили именно тогда, когда проедалась вещественная субстанция, истощалось наследие (прежде всего материальное) предыдущей эпохи и вставал вопрос: за чей счёт будет произведён рывок в будущее, в чьих интересах – общенациональных или узкоклассовых? Вслед за этим возникала задача большого передела с ленинским вопросом «кто – кого» – Дилемма Великого Передела. Таких моментов было два – в 1560-е и в 1920-е годы.

Первый случай. Когда было проедено наследие удельноордынской Руси (прежде всего исчерпан земельный фонд для раздачи поместий), власть посредством опричнины создала самодержавие – новую, центрально («государственно») ориентированную форму власти, ограничивавшую аппетиты тогдашних «олигархов» из нескольких десятков кланов Рюриковичей и Гедиминовичей.

Второй случай – это ликвидация группой Сталина уродливой рыночно-административной системы нэпа (треугольника «комначальник – руководитель треста – нэпман в качестве барыги») в конце 1920х годов, когда стало ясно, что дореволюционное наследие проедено и впереди – олигархизация комвласти на коррупционной основе, сырьевая ориентация экономики, финансовая и политическая зависимость от Запада. То есть весь набор постсоветских «прелестей».

«В 1987–1988м началась новая смута – вялотекущая и дисперсная, в отличие от первых двух, и развивавшаяся на фоне процесса воспроизводства разложения позднесоветского общества, утилизации его активов узкой группой, тесно связанной с иностранным капиталом»
Выбор группы Иосифа Грозного, как и Ивана Грозного, совпал с общенациональными задачами страны. Сегодня Россия в третий раз подходит к судьбоносной для себя Дилемме Великого Передела. К середине 2010х годов будет проедено советское наследие (аккурат к 100летию Октября). Мы оказываемся у третьей развилки нашей истории. Выбор невелик – либо национальный, либо криминальноплутократический (с распадом страны, криминально-клановыми войнами, неохазариями и неоордами, установлением полного внешнего управления) варианты развития. Иными словами, дальнейшее развитие РФ может пойти одним из двух путей.

Либо центральная власть будет решать общесистемные проблемы за счёт экспроприации и депривации населения, что чревато взрывом и распадом страны.
Либо за счёт экспроприации огромного паразитического слоя коррумпированных чиновников и плутократов. Это, в свою очередь, чревато внутриэлитной войной с подключением к ней криминала и этнократий внутри страны и внешних сил.

III

Логика русской истории не исчерпывается внутренними регулярностями. Есть регулярности, обусловленные ещё двумя факторами.

Вопервых, взаимодействием России и Запада, а точнее – волн русской истории, истории русских систем с циклами/волнами капиталистической системы.
Вовторых, функционированием России в качестве элемента мирового целого (мирсистемы, мировой системы, глобальной системы).

В истории капиталистической системы было три цикла накопления капитала – голландский, британский и американский. И соответственно три гегемонии – Нидерландов, Великобритании и США. Удивительным образом им соответствуют три цикла накопления власти (главной субстанции русской истории, играющей в ней роль, аналогичную роли капитала в истории Запада) в России – московский, петербургский и советский. Окончание одного цикла на Западе и начало другого сопровождались мировыми войнами за гегемонию. В этих войнах именно Россия – начиная с наполеоновских войн (последний раунд британскофранцузской мировой войны) и заканчивая Второй мировой (внешне – англосаксонскогерманская война за мировую гегемонию, скрытой сутью которой было американобританское соперничество; при этом СССР бился вместе с англосаксами против немцев, а во внутрианглосаксонской борьбе действовал с США против Великобритании) – играла решающую роль в определении победителя.
Что касается логики взаимодействия России с крупными геоэкономическими целостностями, то здесь картина следующая. С середины XV века (ослабление хватки Орды) до середины XIX века (Крымская война) Россия была особой, отдельной от других мир-системой. В «длинные 50е» XIX века европейская мир-система превратилась в мировую систему – единственную. На момент начала этого превращения сохранялись ещё две мир-системы – русская и китайская. Совпадение по времени Крымской и Второй «опиумной» войн неслучайно: цель – уничтожить существовавшие на тот момент целостности как мир-системы. Англо-французским агрессорам – западному ядру мировой системы – не удалось загнать Россию в границы начала XVII века и превратить Китай в колонию, однако мир-системами Россия и Китай быть перестали и начали превращаться в элементы мировой системы: Цинская империя – в полуколониальный, а Россия – в финансово-зависимый при сохранении великодержавного европейского статуса. В этом и заключалось противоречие той модели развития России, которая, фиксируя способ включённости России в мировую систему, просуществовала с 1860–1870х до рубежа 1920–1930х годов. Условно я называю её «моделью Александра II» (а также моделью «белой», или «трёхцветной» империи). Именно в его царствование был заложен её фундамент, именно из-за его политики в 1860–1870е годы она стала необратимой (при сохранении самодержавного строя), и если Александр III пытался, иногда не без успеха, затормозить её действие, то при Николае II инерция взяла своё и она реализовалась полностью, приведя к революциям 1905 и 1917 годов, к войне на стороне Антанты, к крушению самодержавия и самой «модели Александра II». И это тоже неслучайно.

Реформы 1860х годов, а затем иностранный капитал, прежде всего финансовый, а также мировой рынок, в который включилась Россия, впервые в её истории обеспечили механизм экономической эксплуатации.

Объективно указанная модель предполагала нарастающее проникновение иностранного капитала, занятие им важнейших позиций внутри страны, усиление финансовой зависимости страны и её хозяйства от западного капитала и как следствие – ослабление внешнеполитических позиций и даже ограничение суверенитета, международной субъектности. Я уже не говорю о формировании западоподобных (западоидных) господствующих групп с соответствующим образом жизни и об обнищании широких масс. Налицо были также рост социально-экономической поляризации, нарастание социальной напряжённости и политической нестабильности. Результат – революция, распад страны, гражданская война. Руками большевиков русская история подписала приговор «модели Александра II», «модели белой империи», сутью которой была, помимо прочего, утрата имперскости. «Девятнадцатый век, – отмечал Михаил Меньшиков, – следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка благосостояния в России». И далее он подчёркивал, что если не произойдёт какой-либо «смены энергий», страна будет разорена и попадёт в плен к западному капиталу. «Смена энергий» произошла – в виде революции, в ходе которой интернационал-социалистическую фазу и стратегию (1917–1927/29 годы) сменила импер-социалистическая (1927/29–1939 годы). Победа последней стала фундаментом иной модели развития России.
Другая – а точнее, альтернативная – модель развития России в мире: Россия не элемент мировой системы, а альтернативная мировая система, антисистема по отношению к капиталистической, системный анти-капитализм. Эта модель, которую условно можно назвать «сталинской», или моделью «красной империи», возможна только на основе технико-экономической и финансовой независимости от капиталистического мира. А следовательно, на основе мощного военно-промышленного комплекса (ВПК), значительной автаркии по отношению к внешнему миру, мобилизационной экономики, высокой степени контроля центральной власти над верхами (вплоть до сферы потребления) и населением в целом. Результат реализации этой модели – восстановление великодержавного статуса России в виде СССР, биполярный (ялтинский) мир, второе место СССР в мировой экономике, прогресс в науке, технике и структурах повседневности (в том числе такой абсолютный рекорд как смертность 6 промилле в 1960е годы).
Со второй половины 1950х годов началась эрозия этой системы. Изменение типа её отношений с мировой капсистемой стало интегральным элементом такой эрозии. Советская номенклатура решила интегрировать СССР в мировой рынок. Отчасти это было связано со стремлением включиться в западную систему потребления, отчасти с тем, что благодаря экономическим успехам 1950х годов советская верхушка приобрела уверенность в том, что сможет победить Запад на его поле – на мировом рынке, действующем по законам капитализма.
С середины 1950х годов СССР резко активизировал продажу нефти. Сначала – по политическим причинам (удар Хрущёва по «реакционным арабским режимам» по совету Насера), однако довольно скоро главную роль стали играть экономические интересы определённых сегментов номенклатуры, тем более что технико-экономический прогресс СССР в мирном секторе стал замедляться и СССР стал предлагать на мировом рынке главным образом сырьё – нефть и газ. В ещё большей степени этот процесс подстегнули кризис 1973 года («нефтяной шок») и рост цен на нефть.
В результате страна стала постепенно превращаться в сырьевой придаток Запада, усиливалась финансовая зависимость от него. То есть СССР «выруливал» к «модели Александра II», что объективно противоречило и состоянию анти-системы, и великодержавному статусу. В реальной истории это противоречие разрешилось крушением советского коммунизма, уничтожением СССР и возвращением русского мира на новом витке истории к «модели Александра II».
На рубеже 1970–1980х годов, с началом неолиберальной контрреволюции, на Западе стартовал процесс реальной глобализации. Необходимым условием её дальнейшего развития (а также решения ряда опасных для капсистемы проблем) стали ликвидация системного анти-капитализма, разрушение СССР и устранение русского очага мирового развития. РФ как самый крупный осколок СССР оказалась элементом возникшей (в том числе и на костях СССР) глобальной системы, причём элементом финансово-зависимым, специализирующимся на поставках сырья, а следовательно, имеющим ограниченный суверенитет.
Таким образом, на рубеже ХХ–XXI веков Россия воспроизвела «модель Александра II» эпохи «водораздела» (1870–1920е годы), только в более жёсткой форме и в значительно менее благоприятных геополитических условиях для сохранения великодержавного статуса. Эпоха «водораздела» была борьбой за гегемонию в капсистеме, эпохой противостояния двух державных блоков. Запад не был един, и это создавало пространство для манёвра Александру III, Николаю II, а позднее – Сталину. На рубеже ХХ–XXI веков Запад выступает единым блоком во главе с США – единственной сверхдержавой. Иными словами, перед Россией, как и на рубеже XIX–XX веков, та же дилемма.

«Развитие капиталистических форм в России шло главным образом сверху, это не могло не «экономизировать» – а следовательно, олигархизировать – саму власть, которая начала олигархизироваться-гнить изнутри, и это стало одной из самых главных причин её гибели».

Либо отказ от сырьевой ориентации, обретение полного суверенитета и восстановление великодержавного статуса путём того, что Меньшиков назвал «сменой энергий».
Либо углубление сырьевой специализации, усиление финансовополитической зависимости, утрата суверенитета и раздел страны хищниками и чужими. Отложить на небольшое время разрешение дилеммы позволяет наличие двух факторов – ядерного оружия и сохраняющегося советского человеческого материала.
Таким образом, в русской истории последних столетий чётко выделяются чередующиеся типы/фазы развития:

• самостоятельная мирсистема (1450–1850 годы);
• зависимый элемент мировой системы капитализма (1860–1920е годы);
• самостоятельная мировая система социализма (системного антикапитализма) (1930–1980е годы);
• зависимый элемент глобальной системы (1990е – начало 2010х годов).

IV

Существует интересная корреляция между внутренними и внешними типами/фазами развития России. Так, фазы русской истории, в которые она выступает зависимым элементом более крупных систем – мировой и глобальной, элементом мирового и глобального рынка, характеризуются резким усилением эксплуатации населения «трёхглавым драконом» – Змеем Горынычем: властью, местным капиталом и иностранным (западным) капиталом. А как мы помним, западнизация верхов в России всегда осуществлялась за счёт отчуждения у низов не только прибавочного продукта, но и части необходимого, что означало социальный регресс. И это естественно. В обществе с сильной хозяйственной основой (природа – географический фактор и производительные силы – и производство) усиление эксплуатации способно стать фактором прогресса в некой временной перспективе. В социуме со слабой хозяйственной основой это ведёт к регрессу низов и одновременно к деградации верхов, к разложению власти (центроверха), то есть к упадку и гибели системы в целом. В фазы, о которых идёт речь, не просто наблюдается прогрессирующее ослабление власти, но происходят её олигархизация и разложение.
Фазы функционирования России в качестве зависимого элемента мировых систем совпадают со смутами и революциями в России или, как минимум, с предсмутным временем. Усиление эксплуатации истощает возможности социума, создающего невеликий по объёму и уровню общественный продукт, транжирит материальный потенциал системы; идёт проедание наследия предшествующей эпохи, отсюда – кризисные явления, смута (вялотекущая или переходящая в революцию) и возникновение Дилеммы Великого Передела (1565, 1929 годы).
Включение России в мировую систему в качестве зависимого элемента оба раза происходило в условиях не только русского, но и мирового кризиса, его нарастания, что ещё более углубляло, расширяло и ускоряло российский кризис, обостряя обнажённые им противоречия. В то же время именно ситуация мировых кризисов позволяла России выскакивать из исторических ловушек, создавать новую систему, на основе которой выходить на новый виток развития.
Так, после Смуты начала XVII века Россию можно было брать голыми руками, однако бушевавшая в Европе с 1618 по 1648 годы Тридцатилетняя война обеспечила русским время для вдоха, а самодержавию – locus standi (точка опоры, место, где можно стать, лат.) и field of employment (поле деятельности, англ.).
После петровских реформ, которые проводились в режиме почти погрома и которые были квазисмутой, инициированной частью верхов, Россия находилась в тяжелейшем положении. Однако европейские войны за различные «наследства» отвели угрозу на несколько десятилетий, а к концу 1750х годов Россия уже опять окрепла и могла бить Фридриха II.

«В 1980е и особенно в 1990е годы определённая часть номенклатуры (а также часть теневиков и криминалитета) превратилась в класс собственников, произошла почти полная олигархизация, а в значительной степени и криминализация власти».

После гражданской войны у экономически разрушенной России не было боеспособной армии. Но клубок противоречий 1920–1930х годов на Западе – между англосаксами и немцами, между американцами и британцами, между Рокфеллерами и Ротшильдами, а также рукотворный кризис 1929–1933 годов – позволил Сталину и стоявшим за ними силам использовать эти противоречия, разгромить левых глобалистов – адептов мировой революции – и начать «строительство социализма в одной, отдельно взятой стране». То есть реализовать проект «красной империи» на основе системного антикапитализма. В 2010е годы мир стремительно движется к небывалому кризису, который способен разрушить Россию, но может и предоставить ей шанс выскочить из исторической ловушки, как это уже случалось. Для этого, конечно же, нужны политическая воля и понимание природы грядущего кризиса и его перспектив
.
часть II
Tags: Андрей Фурсов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments