imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

А. Фурсов "Гуманитарные технологии"



Гуманитарные технологии были и в позднем самодержавии. Самодержавие рушили, и Достоевский правильно об этом сказал, что Россию погубят либералы, потому что либералы были трансляторами вот этих гуманитарных технологий.
Как правило, гуманитарные технологии связаны с политикой. Они могут подготавливать крушение. Например, если вы почитаете мемуары бывших брежневских спичрайтеров, советников, то они откровенно пишут, что уже в 60-е годы они разочаровались в марксизме-ленинизме, очень стали увлекаться западной социологией и политологией. Я сейчас не говорю о том, плох или хорош был истмат и диамат, мы сейчас поговорим о том, что такое была западная социология и политология. Нейтрального знания нет. Если ты начинаешь смотреть на мир чужими глазами, значит, ты смотришь в чужих интересах. Вот это и есть гуманитарные технологии, когда тебе встраивают мировоззрение, не соответствующее той социальной системе и культурной среде, в которой ты живешь, и ты объективно начинаешь ее разлагать.
Наказы 1789 года во Франции писали масоны. В 80-е годы масоны наняли человека, который должен был разработать концепцию, возможна ли во Франции революция или нет. Они поставили ему конкретные задачи. Первая: как начать революцию. Ответ был очень простой: начать революцию надо так, чтобы это не выглядело как революционное движение. Нужно собрать Генеральные штаты, а на Генеральные штаты, сказал этот человечек, должны люди приехать с наказами - cahier. Французские историки первой половины XIX века писали об этом откровенно - все эти cahier были написаны как будто одной рукой, не в прямом смысле слова, хотя в отдельных случаях и в прямом смысле слова. Кто писал наказы? Адвокаты, врачи, они очень часто были масонами, но масонами нижних степеней, которые полгали, что они бьются за светлое будущее и так далее.
Так вот что касается наказов 17-го года в России, то они написаны по масонским лекалам французской революции 1789 года. Это классическая гуманитарная технология.
В последнее время у нас часто говорят о гуманитарных технологиях, но при этом, как правило, не объясняют, что это такое. Мне трудно сказать, что сегодня у нас имеется в виду под гуманитарными технологиями, но я хорошо представляю, что такое гуманитарные технологии на Западе в последние 120-130 лет.
Гуманитарные технологии, если называть вещи своими именами, - это то, что Антонио Грамши называл культурной гегемонией, т. е. контролем со стороны господствующих классов и групп, контроль в сфере культуры, в сфере психологии, даже в сфере гуманитарной науки. Классический пример гуманитарных технологий - ориентализм, который был создан на Западе в конце XIX - начале XX вв. Ориентализм – это дисциплина, которая трактовала Восток как отсталый по сравнению с Западом, как нуждающийся в вестернизации. Это вбивалось в головы афро-азиатских элит, которые обучались на Западе, и которые, возвращаясь в свои страны, пытались их подверстать под западные формы.
Высокопоставленный американский дипломат Стивен Манн в самом начале XXI века признался, что в стратегии управляемого хаоса, которую в 90-е годы США применили на просторах СНГ, решающую роль играли права человека и тезис о рынке как средстве решения всех экономических проблем. Это и есть классическая гуманитарная технология.
То, что называется на Западе гуманитарными технологиями, – это на самом деле средства манипуляции.
Борьба за мировую гегемонию всегда предполагала и включала в себя борьбу и за то, что Антонио Грамши назвал «культурной гегемонией». Очень хорошо осознал необходимость борьбы в области культуры уже Николай Первый. Именно он сделал заказ на создание такой русской идеологии – «Православие. Самодержавие. Народность». Но из этого ничего не получилось - создать ответ на «Свободу. Равенство. Братство» не удалось.
В XX веке, по крайней мере с 20-х по 60-е годы включительно, Советский Союз лидировал в сфере культурной гегемонии по целому ряду направлений. Речь шла о строительстве социально справедливого общества, и до конца 60-х годов западная интеллигенция (не только левая, но либеральная) признавала приоритет Советского Союза в этой области. Кроме того, Советский Союз нес высокую культуру. Если посмотреть послевоенное кино, театр, балет – это была очень мощная культура. Советское кино было альтернативой американскому кино. Однако в 70-е годы все это начинает ломаться. Финал – горбачевщина, принятие буржуазных ценностей под видом универсальных, то есть полная капитуляция в сфере культуры, принятие худших западных образцов массовой культуры. Вот это и есть финал схватки за культурную гегемонию. Советский Союз ее проиграл, так же как он проиграл холодную войну.
В самый разгар перестройки в Советский Союз хлынули мутным потоком схемы западной социологии и политологии. Причем интересно, что они хлынули именно тогда, когда западная социология и политология переживали острый кризис. Но они пришли сюда, в Советский Союз, где марксизм-ленинизм был в явном кризисе, и они выглядели, скажем так, более модными, более современными.
Это активное внедрение социологии и политологии в советскую реальность для объяснения советской реальности - очень сильный пример действия гуманитарной технологии, потому что нейтрального знания не бывает, и западная социология и политология отражают реальности западного общества. А теперь представьте, что систему знаний, которая заточена под такое общество, начинают применять для познания общества принципиально иного.
Совершенно ясно, что ничего хорошего из применения такой системы знаний для познания этого общества не получится. Это в науке, в теории, а на практике результаты могут быть совершенно катастрофическими. Получается совершенно иной образ общества, чем тот, что существует; а следовательно, практические советы, как изменить это общество, будут работать на разрушение этого общества. Собственно, западные социология и политология (особенно в исполнении пятой колонны, этих всех околоинтеллектуальных «шестерок», которые подвизались в 80-е годы на этой ниве) сыграли не решающую, но определенную роль в разрушении советского общества.
В сегодняшнем мире очевидна тенденция к очень жесткому закреплению классовых позиций в сфере образования. Большая часть образования теряет свой уровень, это образование упрощается, обедняется. Адекватную картину мира заменяет мозаика. С другой стороны, идет концентрация сильных вузов. На Западе это частные вузы, в России, по-видимому, эта роль уготована Московскому и Санкт-Петербургскому университетам. Это супервузы, где готовят элиту, то есть интеллектуальных и идеологических защитников существующего порядка.
Эта дебилизация образования, которая происходит во всем мире, отражает страхи мировой верхушки перед возможным появлением альтернативной элиты. В 50-60-е годы, когда образование было массовым и относительно приличным, западная верхушка столкнулась с возможностью появления альтернативной элиты. Контроль над информацией предполагает и контроль над высшим образованием и образованием вообще.
То есть здесь мы имеем два мощнейших фактора, которые ведут к классовой сегрегации в области образования. Это выход знания в качестве одного из главных факторов производства и необходимость новых форм социального контроля. По замыслам фабрик мысли нынешней мировой верхушки, это должно решить проблему недопущения появления новой элиты. Но история показывает, что новые элиты появляются не в интеллектуальной среде. Когда концентрация «диких людей» на социальных или физических границах старого социума превышает некую норму, происходит раскол в правящей элите.
Когда мы говорим об инновациях в школе, мы должны поставить вопрос: инновации ради чего? Инновации могут быть разными. Могут быть, например, инновации, которые колонизаторы вводили в странах Азии и Африки, для того чтобы эксплуатировать местное население. Вводилась упрощенная система языкового, например, образования, английского языка. Самое главное, чтобы можно было общаться с белыми господами. А могут быть инновации в образовании, которые были проведены у нас в 30-40-е годы, когда была поставлена задача для школы создать мощнейшую в мире науку, промышленность и совершить рывок.
Когда мы говорим об инновациях, первый вопрос – это целеполагание. Для чего нужна реформа школы, какую школу мы хотим? Мы хотим получить ту школу, которую мы получили за последние 20 лет и которую нам показывают сейчас в сериале «Школа»? Естественно, такая школа нуждается в инновациях, но вопрос заключается в том, такую школу вообще можно изменить или нужно создавать ее заново?
Ведь за 20 лет практически советская школа (не надо ее идеализировать, но она была одной из лучших в XX веке) разрушена. Но та школа, которая существует сейчас, – это абсолютный скол, осколок постсоветского общества, общества, в котором сила распада доминирует над силой организации. Кстати, за последние 20 лет у нас уже были инновации в школе. Я, например, знаю о том, как изменились учебники иностранных языков. Вместо нормальных учебников английского, французского и немецкого появились глянцевые учебники колониального типа. У нас уже 20 лет было инновационное развитие, но депрессивного типа.
Очередной доклад Госдепа США о ситуации с соблюдением прав человека в отношении представителей тех религиозных меньшинств, которые в России принято относить к сектам, достаточно характерен. Это ничем не отличается от ситуации в прежние десятилетия, когда американцы учили нас (а заодно и весь остальной мир) соблюдать права человека, хотя в самих США с этим было даже больше проблем, чем у нас.
Деятельность сект, о которых так заботятся американцы, преследует две цели. Во-первых, это, по сути дела, органы американского влияния, представляющие ядро чужой культуры, которые, как вирусы, проникают в другую культуру, чтобы способствовать дальнейшему перерождению «социокультурных клеток» данного общества. Совершенно явно, что все эти секты чужды русской и православной культуре. Их задача состоит в том, чтобы переформатировать социокультурное пространство.
Естественно, что их появление предполагает какую-то реакцию властей. Поскольку они не просто ячейки какой-то духовной жизни, а ячейки альтернативной власти, которые подчиняют поведение людей и, по сути, выступают формой альтернативной властно-социальной организации. В свою очередь негативная реакция другого государства на появление в своем теле чужеродных вирусов ожидается американской стороной, чтобы начать кампанию по критике и дискредитацию действий российских властей. Самой правильной реакцией было бы просто не обращать на это внимание.
Я хочу напомнить, как китайцы в свое время поступили с тайным обществом - сектой «Фалунгун», которая при, казалось бы, мирных формах, несла безусловную опасность для социальной ткани китайского общества. Они очень жестко решили этот вопрос и абсолютно никак не отреагировали на тот крик, который подняли американцы. Те покричали-покричали и успокоились. Потому что американцы в основном кричат на слабых. А крик в 1970-1980-е гг. был формой холодной войны.
Уже сейчас, сегодня видны некоторые мировые и российские тенденции развития на ближайшие 10-15 лет. Причем некоторые тенденции мирового развития у нас проявляются значительно более явственно и остро, чем в других странах. Так вот одна из главных тенденций современного мира – это нарастание разрыва между богатыми и бедными, между власть имущими и всеми остальными, грубо говоря, между верхушкой - с одной стороны и средними и нижними слоями - с другой. То есть средние слои очень быстро размываются. Скажем, 7-8% превращаются в новые средние слои, а остальные улетают вниз, как это произошло со средними классами Латинской Америки в 80-е годы в результате структурных реформ, проведенных Международным валютным фондом.
Сейчас можно уже четко видеть, насколько серьезен этот процесс социальной поляризации и насколько отличается повседневная жизнь элиты (властной и экономической) от средних и нижних слоев. Здесь несколько направлений вот этой новой сегрегации, которая в крайних своих формах может достичь размаха апартеида.
Безусловно, одна из важнейших линий вот этого нового классогенеза – это образование. Мы видим, что устанавливается монополия на качественное образование. Вторая линия – это культура. Это абсолютно дебильное телевидение по всем каналам. Про социально-экономическую сферу я не говорю, в ней огромная часть населения занимается проблемой выживания. Я думаю, что в ближайшие 10-15 лет, если нынешние тенденции сохранятся, мы получим ситуацию, очень напоминающую конец XIX – начало XX века.
На чем спекулировали экологические движения? Грядет экологическая катастрофа, надо снижать уровень экономического развития, нужно создавать постиндустриальное общество. А вообще, постиндустриальное общество, как и информационное общество, – это один из мифов, который создала капиталистическая верхушка.
На самом деле, как показывает элементарная статистика, масса промышленности в мире не уменьшилась. Напротив, она увеличилась за счет таких стран, как Китай, Индия. Масса промышленности уменьшилась в ядре капиталистической системы, но там можно говорить не столько о постиндустриальном обществе, сколько о гипериндустриальном обществе, которое не отменяет индустриальный мир. Ядро живет за счет промышленности, которую вынесли в страны третьего мира.
Тезис о том, что в определенный момент научно-технический прогресс приходит в противоречие с системой, работает. Он работает и для советского общества. Это мифы и россказни наших так называемых либералов о том, что Советский Союза загибался в 70-80-е годы. Советский Союз не загибался, а тоже оказался перед развилкой, по какому пути идти. Технические нововведения, безусловно, означали бы, что номенклатуре нужно было бы потесниться.
В советской исторической науке, которая очень смахивала на пропаганду, постоянно подчеркивалось, что Российская империя была отсталой и зависимой от иностранного капитала. Это абсолютная правда, но эта тема очень активно педалировалась. Действительно, Россия в начале XX века зависела от французских и английских капиталов. Что касается отсталости, то в 1913 году по абсолютному объему производства мы были на пятом месте, а на душу населения - на 32-34-м. Статистика показывает, что, действительно, Россия была отсталой страной. Но если сравнить Российскую империю с нынешней Российской Федерацией, то по очень многим показателям Российская Федерация проиграет Российской империи. Конечно, учитывая специфику русского сельского хозяйства, Россия отставала. Это проблема не только отсталости социально-политических характеристик России.
Дело в другом. Комиссия по изучению естественных производительных сил России под руководством Вернадского четко зафиксировала в начале XX века, что Россия неконкурентоспособна в капиталистической системе, поскольку все товары, произведенные в России, будут стоить значительно дороже из-за транспортных издержек, издержек, связанных с климатом, и так далее. Россия очень плохо совмещается с капиталистической системой. Но с другой стороны, опыт Советского союза показал, что советская верхушка хотела жить на том же уровне, на котором живут по крайней мере средние слои капиталистического общества. Таким образом, куда ни кинь - всюду клин. Но вечных систем не бывает, и капитализм тоже не вечная система. В последнее время в нашем обществе обострилась дискуссия по поводу выбора оптимальной модели модернизации. Я также внес свою лепту в этот процесс, когда примерно месяц назад подготовил доклад на близкую тематику для выступления на семинаре Института динамического консерватизма.
Сразу хотел бы заметить, что большинство обсуждающих не задумываются о том, что понятие «модернизация» является многоплановым. В том смысле, что существуют «модернизации» совершенно различные по своей направленности. Например, бывает капиталистическая модернизация или антикапиталистическая (как сталинская модернизация, за счет наследия которой мы во многом до сих пор существуем). Кроме того, бывают прогрессивные модернизации (промышленное развитие) или регрессивные (вроде плантационного рабства в США и на Караибских островах в прошлые века).
Вторая проблема заключается в том, что модернизации всегда осуществляются в ущерб кому-то. То есть данный социальный процесс – это «игра с нулевой суммой». И большая часть модернизаций в истории осуществлялась за счет низов и средних слоев общества. Поэтому когда мы говорим о модернизации для России, то мы должны четко понимать, чего мы хотим. В связи с чем необходимо поставить вопрос: с какими результатами и под какими лозунгами мы пришли к тому, практически катастрофическому, состоянию России, в котором она оказалась сейчас? А мы пришли к этой ситуации в результате передела государственной собственности под либеральными лозунгами. Хотя к реальному либерализму то, что делалось в 1990-е годы, не имеет никакого отношения. В России либерализм просто стал прикрытием большого хапка.
В этом плане «горбачевщина» и «ельцинщина» являются составной частью большого мирового процесса, который начался еще в 1980-е годы. Он стартовал в США и Великобритании с введения основ «тэтчеризма» и «рейганомики». На самом деле, это было большим переделом доходов в пользу верхов в ущерб низам и среднему слою.
За последние 30 лет мало что было создано не только в России, но и в мире. Продукт в основном создавался в Китае и Индии. А во всей остальной части мира шел передел в пользу верхов. В России этот процесс осуществлялся под знаменами либерализма и демократии. Так что эти лозунги в нашей стране уже навсегда себя скомпрометировали.
В социальном плане нам нужен строй, основанный на общественной справедливости. Если рассматривать в качестве индикатора децильный коэффициент (соотношение, отражающее дифференциацию доходов как отношение средних доходов 10% наиболее высокодоходных и средних доходов 10% наименее обеспеченных граждан), то если в Швеции он где-то 4 к 1, то у нас должно быть столько же или хотя бы 5 к 1. К слову, в СССР он составлял 3 к 1, а сегодня зашкаливает за 30 к 1 по стране (не говоря уже о крупных городах, где, по разным источникам, он составляет от 40 до 50 к 1). Специалисты считают, что уменьшение индекса Джинни хотя бы вдвое уже позволило бы решить очень многие проблемы. И в первую очередь, проблему бедности. Такой строй, основанный на социальной справедливости, фактически означает построение мягкой формы социализма. В связи с событиями на Ближнем Востоке заговорили о новом туре «оранжевых революций». Интересно, что они происходят на периферии капиталистического мира. Правда, впервые эта модель была опробована во Франции в 1968 году. С тех пор средства управления массовыми процессами усовершенствовались, но больше на Западе такие вещи не происходят. То есть эта технология отработана не для Запада, а для тех регионов мировой системы, где не работают социальные лифты и существует серьезная бедность. Сейчас социальный «жир», накопленный Западом, позволяет им решать проблемы без «оранжевых революций», но мы не знаем, что будет через 20 лет, когда ситуация изменится. А ведь там будет много молодого бедного населения. Как бы то ни было, но «оранжевая революция» - это средство решения Западом своих проблем для увеличения контроля над территориями, где есть энергоресурсы и транспортные коммуникации, как в южном Средиземноморье. Эти технологии не очень затратны и позволяют дешево и сердито опрокидывать целые правительства. Кстати, когда-то Леонтьев заметил, что чехи – это то оружие, которое славяне отбили у немцев и против немцев направили. Интересно бы было разработать антиоранжевую технологию, которая смогла бы создать Западу проблемы.

В качестве источника использованы записи Андрея Ильича в его блоге за разные годы.
.
©
Tags: brainstorming, Андрей Фурсов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments