imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

А. Фурсов «Победитель не получает ничего»




Мы привыкли считать, что в истории было всего две мировые войны (термин «world war» запустили англичане в 1915 г.) — одна в 1914—1918 и вторая в 1939—1945 гг. С эмоциональной точки зрения это понятно. В количественном измерении катаклизмы мировых войн 1939—1945 и 1914—1918 гг. действительно не имеют аналогов в прошлом. Однако если взглянуть на проблему с качественной системно-исторической точки зрения, то обе эти войны оказываются лишь наиболее мощными проявлениями феномена, впервые обозначившегося в XVII в. и возникшего вместе с капиталистической системой.

"Россия в мировых войнах".

Капитализм — система мировая по определению, и, естественно, борьба за гегемонию в этой системе не может не быть мировой, а войны за эту гегемонию — мировыми.
Первой среди таких войн называют Тридцатилетнюю (1618—1648), в которой сошлись Габсбурги с их континентальными владениями и антигабсбургская коалиция, решающую роль в которой объективно играли интересы Голландии — морской державы. Итог войны известен: Габсбургам не удалось создать мировую империю, а Голландия стала гегемоном формирующейся мировой системы.
Пик экономической гегемонии Голландии пришелся на 1620—1672 гг., затем мощь ее идет на спад, и за «корону» нового гегемона начинают бороться сухопутная держава Франция и морская — Великобритания. Они выясняют отношения в двух раундах: Семилетняя война (1756—1763) и революционные и наполеоновские войны (1792—1815), то есть получается еще одна тридцатилетняя — на этот раз англо-французская — мировая война. Тридцатилетняя война реально была последней крупной общеевропейской войной и — потенциально — первой мировой.
Семилетняя и наполеоновские войны были мировыми уже совсем реально, в «физически»-пространственном смысле слова: велись на трех континентах и в четырех частях света — от форта Тикандероги в Северной Америке до Москвы и от Каира до Пондишери (Индия).
Период британского мирового господства приходится на 1815—1873 гг., и по его прошествии начался новый тур борьбы за гегемонию, на этот раз между континентальной Германией и морской державой США. В двух войнах (1914—1918 и 1939—1945 гг.) США взяли верх и стали новым гегемоном капиталистической системы; при этом многие историки склонны считать 1914—1945 гг. единым военным периодом, в который морская держава в очередной раз взяла верх над континентальной. Причем, как подчеркивают западные специалисты, в таких победах большую роль играл тот факт, что на стороне морской державы — претендента на гегемонию выступал старый гегемон, старый морской волк.

Миф о морских волках и континентальных кабанах

В схеме «морская держава побивает континентальную и становится новым гегемоном» есть одно очень уязвимое место: никогда никакая морская держава сама по себе не наносила поражения сухопутному, континентальному претенденту на гегемонию. Такие победы — иллюзия и вымысел. Разве англичане и голландцы нанесли поражение Наполеону? Разве англичане и американцы в 1941—1945 гг. разгромили Гитлера, съели его время своим пространством?
В схемах, о которых идет речь, «забыта» Россия. А ведь она не только участвовала во всех мировых войнах, но в четырех из пяти сыграла решающую роль. Именно Россия сломала хребет Гитлеру, перетерев своей людской массой и своим пространством вермахт.
Иными словами, в англо-французских и американо-германских «тридцатилетних войнах» морская держава побеждала не потому, что на ее стороне выступал прежний морской гегемон, а прежде всего потому, что ее союзником каждый раз была одна и та же континентальная держава — Россия/СССР, которую в западных геополитических схемах именуют континентальной. Более того, решающий театр военных действий в мировых войнах, начиная с наполеоновских, находился на территории России. Судьба этих войн решалась на русском пространстве и русской кровью. Участие России в войнах за гегемонию в капсистеме — это парадокс. К тому же тройной. Во-первых, со времени наполеоновских войн главным и решающим театром мировых войн было русское пространство; нерусской Европе как бы не хватало пространства для ведения этих войн. Во-вторых, победа морской (англосаксонской) державы над континентальной (романо-германской) определялась, по сути, тем, что на стороне первой всегда выступала Россия/СССР. В-третьих, не будучи элементом капсистемы, Россия играла решающую роль в определении того, кто будет гегемоном этой системы; не будучи частью североатлантического мира, евразийский «хартленд», занимаемый Россией/СССР, решал судьбы последнего; получается, капиталистические судьбы в конечном счете решались не капиталистическим или даже антикапиталистическим фактором.

Не в своих санях

Почему же Россия/СССР в мировых войнах за гегемонию в капиталистической системе постоянно оказывалась на стороне морских держав против континентального претендента, будь то Франция или Германия, на стороне англосаксов (англоамериканцев) против французов и немцев? А после мировых войн, внеся решающий вклад в их результат, сразу же вступала в длительный геостратегический конфликт с бывшим союзником — «моряком-англосаксом»: борьба с Англией с 1840-х гг. по 1900-е (некоторые даже говорят об англо-русской войне второй половины XIX — начала ХХ в.) и США (вторая половина ХХ в.).
Почему сухопутному претенденту, будь то французы Наполеона или немцы Гитлера, не объединиться с Россией в «континентальный блок» (мечта великого Карла Хаусхофера, который добавлял к этому блоку Японию)? Почему России/СССР было не объединиться с европейскими «континенталами» (или им с нею) и не всыпать англосаксам «по первое число», раз и навсегда устранив морскую угрозу? И ведь делались попытки с обеих «концов»: французского и немецкого, с одной стороны, и русского — с другой. Я имею в виду сближение Наполеона и Павла I, планировавших совместные действия против Англии (не получилось из-за смерти Павла, в заговоре против которого активную роль играли англичане); русско-французский союз Наполеона и Александра I с присоединением России к континентальной блокаде; контакты советских и германских высокопоставленных военных в конце 1930-х гг. (окончились «стенкой» для первых и отставкой — для вторых); наконец, почти двухлетний (август 1939 г. — июнь 1941 г.) союз Сталина и Гитлера, когда СССР косвенно участвовал в войне Третьего рейха против Англии и Франции.
И тем не менее счастливый геополитический брак оказывался коротким, и континентальная европейская держава начинала войну против России, открывая тем самым второй фронт, терпела поражение на российских просторах и — автоматически — в войне. В результате англосакс, будь то Англия или США, становился хозяином капиталистической системы.
На первый взгляд, объяснение лежит на поверхности. Будучи континентальной державой, а потому завися от торговли с державой морской, Россия экономически должна была разворачиваться в морскую сторону. Не претендуя на гегемонию в капиталистической системе, Россия, как правило, не имела особо острых военных противоречий с морскими державами на мировом уровне (локальные противоречия были, достаточно вспомнить русско-английское соперничество в Средней Азии во второй половине XIX в.). Напротив, будучи континентальной державой, на региональном и мировом уровне Россия почти автоматически вступала в противоречия с другими континентальными державами, особенно если те были соседями (Германия) или оказывались соседями в ходе экспансии (Франция).
Все это правильно. Но правильно лишь отчасти и характеризует русскую сторону. Войны, однако, начинала не Россия, а европейские континентальные державы — Франция и Германия. Здесь-то мы и подходим к очень серьезной проблеме, а точнее, характеристике России, которую регулярно упускали из виду большинство геополитиков, рассуждавших о возможности или желательности антианглосаксонского союза континентальных держав. Да, это было бы возможно и, вероятно, неплохо, если бы Россия/СССР была континентальной державой, как Франция или Германия. Дело, однако, в том, что Россия таковой не является.

Порт всех морей

Россия — единственная в мире трансконтинентальная держава с выходом к трем океанам, и с этой точки зрения выход к четвертому, Индийскому, был бы вполне логичен, и именно этого всегда боялись англосаксы. Правда, выходы эти не очень удобные — через своеобразные природные «шлюзы», коридоры нескольких морей, но все же. Трансконтинентальное «количество» пространства превращалось в геоисторическое качество: ни одна континентальная держава не могла соперничать с трансконтинентальной Россией. Для европейских «континенталов», учитывая огромную разность пространственно-ресурсно-военно-демографических потенциалов, даже союз с Россией (не говоря о соперничестве) оказывался довольно опасным: при прочих равных огромная Россия могла раздавить, «проглотить» любого «соседа». Это хорошо понимали и Наполеон, и Гитлер. Последний в Mein Kampf, имея в виду Россию, прямо писал: «Никогда не миритесь с существованием двух континентальных держав в Европе! В любой попытке на границах Германии создать вторую военную державу или даже только государство, способное впоследствии стать крупной державой, вы должны видеть прямое нападение на Германию». Вот так. Ну а уж «сосед», занятый войной на западе, ослабленный, с оголенным тылом, и вовсе не мог, имея в тылу Россию, чувствовать себя спокойно и рано или поздно начинал войну.
Реально и в течение длительного времени противостоять России могли только морские (океанические — и в этом смысле тоже сверх-, а точнее, надконтинентальные) державы — Великобритания и США. Противостояние России и Англии во второй половине XIX — начале ХХ в., хотя Россия и потерпела в нем несколько ощутимых поражений (Крымская война, русско-японская война), в конечном счете окончилось в 1920-е гг. в пользу России (СССР), которая вышибла англичан из Закавказья и Средней Азии.
Если говорить о советско-американском противостоянии, то в 1975 г. (Вьетнам, Хельсинкские соглашения) СССР как система одержал победу над Соединенными Штатами как государством, и понадобилась совокупная мощь глобализирующегося Запада в целом, включая морские и континентальные (ФРГ, Франция) державы, а также Японию (плюс «китайская карта»), и превращение США в глобальную державу, чтобы сокрушить трансконтинентальный СССР.
Россия постоянно оказывается шире предлагаемых ей западными схемами рамок и категорий, будь то «континентальная держава» геополитиков или «полупериферия» мирсистемников. На практике же это проявляется во внешней алогичности участия России/СССР на стороне «моряков», англосаксов в «горячих» мировых войнах и в борьбе против англосаксов в «холодных» мировых войнах (вторая половина XIX и ХХ вв.). Если учесть, что Россия, ее история не вписываются ни в феодализм, ни в капитализм, то есть в рамки систем из «европейского набора» (у нас сначала было самодержавие, а после него — коммунизм), она оказывается очень неудобной, чужой для Запада страной как в научно-теоретическом, так и в практико-историческом плане, поскольку деформирует противостояние морских и сухопутных держав в борьбе за гегемонию.
После победы Запада над СССР и превращения последнего в РФ посредством деевразиации главный конкурент Запада «сместился» еще дальше на Восток — в Китай. Евразия перебрала всех конкурентов, которых последовательно «выставляла» против англосаксов, — от своего Дальнего Запада (Атлантика, Бискайский залив) до Дальнего Востока (Пацифика, Желтое море), сменив в самом конце не только культуру (европейскую) и систему (социализм), но и расу. Для того чтобы победить испанцев, англосаксам достаточно было своих сил; для победы над французами понадобились русские; победа над немцами потребовала вдобавок англо-американского (североатлантического) союза; для победы «Северной Атлантики» над СССР-Евразией понадобились ресурсы всего капиталистического мира.
.
©
Tags: Андрей Фурсов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments