imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

Три интервью про термоядерный синтез

Основное:

• Идею удержания плазмы в магнитном поле придумал неокончивший школу моряк тихоокеанского флота Олег Лаврентьев – привет учёным;

• В апреле 1956 г. Курчатов поделился идеей «токамака» в английском атомном центре в Харуэлле.

• Почему идея «создать условия Солнца в конкретной физической установке» не была реализована в СССР ни одно интервью не описывает. «Первые идеи появились еще в 1975 г., а проект начался в 1985 г.»

• Теперь IТЕR — международный термоядерный реактор, который строится но Франции в Кадараше, после ограбления СССР у «мирового сообщества» нашлись деньги на которые мы им построим «вечный двигатель»

• Нашего персонала в проекте 6%, т.е. инженерный состав не наш. При этом «Молодой специалист — выпускник вуза в IТЕR не очень нужен»

• Слив научной школы проходит под руководством академика Е. Велихова – «Джордж Буш … в первом же своем выступлении заговорил об энергии и энергетике, без которой будущее Америки невозможно. После этого я довольно долго пробыл в США, встречался со специалистами, близкими к Белому дому … например одного из руководителей Информационного агентства США. Он был ярым антисоветчиком, и с ним отказались встречаться все чиновники. Я его принял в академии наук. Или тот же Шарон»

• Велихов: « … у них есть понятие корпоративной собственности. Я пытался утвердить это у нас, когда писали конституцию России, но меня затоптали: «Какая еще корпоративная?». + один аргумент в пользу реорганизации РА с вычисткой "учёных вне политики", мечтающих о корпоративной собственности.


Интервью с А. Красильниковым, директором частного учреждения «ИТЭР-Центр»:

Что такое термоядерный реактор IТЕR? Начнем с предыстории. В 1950 г. советский ученый Олег Александрович Лаврентьев сформулировал возможность использования управляемого термоядерного синтеза для промышленных целей с термоизоляцией плазмы в электрическом поле. Это породило множество работ по исследованию плазмы, и, модифицировав идею. Игорь Евгеньевич Тамм и Андрей Дмитриевич Сахаров пришли к концепции удержания плазмы е торе с использованием магнитного поля. Так и родилась идея токамака — тороидальной камеры с магнитными катушками. Название «токамак» придумал один из сподвижников Игоря Васильевича Курчатова — Игорь Николаевич Головин. Но задача оказалась крайне технологически сложной. Прошло время, и уже в 2006 г. семь сторон решили построить экспериментальный токамак. чтобы доказать миру возможность термоядерной энергетики. В основе работы термоядерного реактора лежит принцип синтеза тяжелых ядер из более легких — в отличие от традиционной ядерной энергетики, в которой используется реакция деления тяжелых ядер на легкие. В качестве топлива для реактора применяются изотопы водорода тритий и дейтерий, а в отдаленной перспективе, возможно, и гелий-3. Если учитывать запасы гелия в 50 тыс. т на Земле и практически полное отсутствие радиоактивных отходов в реакции синтеза дейтерия и гелия, подобная энергетика остается очень заманчивой. Ближайший доступный для нас всех термоядерный реактор — Солнце, которое вырабатывает энергию при синтезе гелия из изотопов водорода.

— Расскажите. пожалуйста, что такое IТЕR, откуда появилась идея создания такого крупномасштабного международного проекта и какой вклад в него вносят российские ученые?

— IТЕR — это проект создания экспериментального термоядерного реактора на базе концепции токамака. предложенной в Курчатовском институте, т.е. токамак — это отечественная научно-техническая разработка. Это слово вошло во все языки мира так же. как слово «спутник». В развитии концепции токамака участвовало множество коллективов из различных институтов: прежде всего это Институт ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН, Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе РАН. Научно-исследовательский институт электрофизической аппаратуры им. Д.Ф. Ефремова. Троицкий институт инновационных и термоядерных исследований (ТРИНИТИ) и многие другие. На основе проведенных работ в 1986 г. М.С. Горбачев и Р. Рейган договорились о создании термоядерного реактора как примере совместной конструктивной работы двух великих держав. К этому договору сразу присоединилась Франция потом Япония, Индия и другие страны. Сегодня в этой кооперации — семь сторон: шесть стран и Евросоюз

— Как разделена работа между сторонами-участницами?

— Когда было подписано соглашение о создании установки IТЕR. партнеры договорились между собой, кто и какие системы будет поставлять. При их распределении соблюдалось два важных принципа. Первый принцип: каждый партнер хотел получить ключевые системы, чтобы иметь опыт их создания для реализации последующей термоядерной программы у себя дома, иметь школу, опыт и кадры. Второй принцип — предоставить соответствующие системы мировым лидерам в соответствующих отраслях.

— И какие ключевые системы взяла на себя Россия?

— России по этим двум принципам досталось 25 систем. Системой мы условно называем отдельную составную часть большого проекта IТЕR, будь то установка или здание. Много это или мало — судить трудно, но это составляет 9% от общего вклада в проект. В упомянутые системы входит производство рядом предприятий низкотемпературных сверхпроводников для магнитной системы удержания плазмы, кроме того это девять систем измерения параметров плазмы, коннекторы, компоненты дивертора и т.д. Дивертор — это та часть внутренней поверхности токамака, которая принимает на себя основные потоки тепла и частиц, т.е. это самые энергонапряженные конструкции в этой экстремальной машине. Россия также работает над материалами и сварными соединениями, например между вольфрамом и нержавеющей сталью, все эти конструктивы должны выдерживать тепловые потоки, которых раньше не было. –
Эти технологии создаются НИИЭФА им. Д.Ф. Ефремова. После первых проведенных испытаний таких материалов я могу вас заверить: мы смотримся не хуже наших партнеров, а в чем-то и лучше. Россия поставляет и некоторые установки для стендовых испытаний. […]

— А для чего Россия участвует в таком большом проекте? Это наверняка очень непросто?

— Это крайне важно по нескольким причинам. IТЕR — локомотив развития высокотехнологичных производств и исследований в России, Например, до IТЕR в мире выпускали 15 т сверхпроводников в год, а в России не было производства сверхпроводников вообще. Запустив же его на Чепецком механическом заводе и ряде других предприятий, мы теперь только на нем выпускаем 60 т. в год. Мало того: европейцы отдали нам по двустороннему договору производство своей доли ниобий-титановых сверхпроводящих кабелей, а они у себя выполняют их джекетирование (затягивание в защитную металлическую оболочку). IТЕR — это проект, который существенно выше мирового уровня по системам, составляющим его технологическую платформу. Это высочайшая мировая планка. Мы хотим создать условия Солнца в конкретной физической установке, и, обучая кадры, выпуская оборудование здесь и непосредственно работая во Франции, мы создаем задел для нашей внутренней термоядерной программы. Так что, участвуя в этом проекте, мы покупаем свой билет в будущее.

— Много ли представителей России уже работает во Франции?

— Сегодня всего 565 человек работают в центральной организации IТЕR Organization во Франции, существуют также семь домашних агентств у каждого партнера. Из 565 человек 6%— наш персонал. Персонал делится на две категории: профессиональные участники и поддерживающий персонал. У нас большинство участников относятся к первой категории. По большей части это физики, инженеры, технологи— профессионалы своего дела. Они полноценно участвуют в работах по сооружению установки, которые уже развернуты. С одной стороны, нас там немало — целых 6%, но, с другой стороны, это меньше нашего вклада в проект. Мы вносим в IТЕR 9%, и наша цель — добиться такого же уровня присутствия нашего персонала. А чтобы такой персонал иметь, нам нужно его подготовить здесь, в России. Молодых специалистов мы обучаем в МФТИ. МИФИ, СПбГУ и других университетах, но этого мало. Молодой специалист — выпускник вуза в IТЕR не очень нужен. Необходим работник, который уже стал специалистом и не просто окончил университет, а еще поработал дома на каких-то установках. Поэтому в России очень важно иметь собственную программу термоядерных исследований, где бывшие студенты становились бы физиками-исследователями и потом уже попадали на IТЕR. т.е. получить такую цепочку: вуз. далее внутренняя термоядерная программа, а потом участие в IТЕR. Безусловно, хочется замкнуть эту связь назад — уже после приобретенного на IТЕR опыта вернуться обратно в страну и участвовать в сооружении собственного термоядерного реактора.

— Что с экспериментами на IТЕR, существует ли уже программа?

— Программа работ расписана до недель. Высший орган, который утверждает эту программу. — Совет IТЕR. он собирается два раза в год и рассматривает наиболее важные принципиальные решения. От России, как йот других партнеров, в совете работают четыре человека. В первую очередь мы должны получить первую плазму, затем все время работы реактора расписано. Сначала мы будем работать с водородом, потом с гелием, а дальше будет переход на дейтерий-тритиевую плазму, т.е. около пяти-шести лет машина будет выходить на режим, будут добавляться мощности дополнительного нагрева, испытываться, отрабатываться. Почему так неопределенно — пять-шесть лет, хотя я уже говорил, что все расписано по неделям? Потому что это эксперимент и мы не можем гарантировать успешность того или иного шага. Уже после всех испытаний и тестов мы начнем эксперименты с дейтерий-тритиевой плазмой, ради которых и строили реактор. Должно зажечься термоядерное горение. Миссия IТЕR — получение плазмы с отношением термоядерной мощности к вложенной мощности, равным десяти. На сегодня запланировано получить термоядерную мощность 500 МВт при введенной мощности нагрева 50 МВт. Продемонстрировав это в земных лабораторных условиях, мы покажем возможность реализации термоядерной энергетики с точки зрения физики плазмы. Вторая крайне важная задача заключается в выведении реактора на стационарный режим работы; проще говоря, необходимо заставить его работать продолжительное время — 3600 с. 3600 с — это час, это очень много. Показав возможность продолжительного горения, инженеры начнут проектировать следующую установку, целью которой станет демонстрация возможности получения электричества из термоядерной реакции.

— В какой стадии сейчас находится проект, каков график работы?

— Сейчас идет этап возведения зданий, т.е. залиты фундаменты и начинают подниматься стены главного здания комплекса токамака. Некоторые из построек уже закончены и сданы — в том числе офисные, главное здание, где сидит персонал. Закончены некоторые здания с технологическими лабораториями. Мы начинаем постепенно переходить к этапу их оборудования технологическими системами, стендами. К 2020-2022 гг. мы планируем получить, как я уже говорил, первую плазму, а уже к 2027 г. зажечь термоядерное горение. Глобальная цель — к 2050 г. иметь промышленную термоядерную электростанцию, но сроки постоянно сдвигаются; проект сложнейший, практически все делается впервые и выше существующего мирового уровня.

Термоядерный реактор у нас есть, НАДО ТОЛЬКО НАУЧИТЬСЯ С НИМ РАБОТАТЬ»

Так считает председатель Сибирского отделения Российской академии наук академик
Александр Леонидович Асеев


[…] Всe мы знаем про проблему термоядерной энергетики. После того как были взорваны первые термоядерные бомбы, в апреле 1956 г. академик Игорь Васильевич Курчатов выступил в английском научно-исследовательском атомном центре в Харуэлле с докладами - Некоторые вопросы развития атомной энергетики в СССР» и «О возможности создания термоядерных реакций в газовом разряде». Это привело к рассекречиванию работ в области управляемого термоядерного синтеза и послужило толчком к развитию международного сотрудничества. Курчатов предложил ученым вместе строить термоядерный реактор и вместе заниматься проблемами ядерной энергетики. Тогда считали, что до управляемого термояда рукой подать, что после укрощения энергии расщепления урана, плутония и т.д. наступит эпоха термоядерного синтеза, гораздо более чистого, не дающего радиоактивных отходов.
С тех пор прошло больше полувека, но никакой термоядерной энергетики так и не появилось. У физиков на эту тему есть даже интересный анекдот. Один из ведущих мировых специалистов в области ядерной энергетики на эту тему есть даже интересный анекдот. Один из ведущих мировых специалистов в области ядерной энергетики в 1960-е гг. говорил, что термоядерная энергия появится где-то лет через 20-25. Прошла четверть века. На очередном симпозиуме корреспонденты его спросили: «Когда все-таки появится термоядерная энергетика?». Он говорит: «Лет через 20-25». Ему говорят: «Вы уже это предсказывали 25 лет назад». «Ну что же, — отвечает специалист, — вы можете убедиться, что я не меняю своего мнения».
На самом деле за прошедшие десятилетия сделано очень много. Сейчас у всех на слуху проект IТЕR —международный термоядерный реактор, который строится но Франции в Кадараше. В основе лежит наша отечественная идея токамака, которая родилась в Институте атомной энергии — нынешнем Национальном исследовательском центре «Курчатовский институт». Это весьма затратный проект с многомиллиардным бюджетом. Тем не менее декларируется, что первый образец будет непромышленным, а скорее исследовательским, т.е. генерация энергии будет небольшой и не для практического использования. Основная цель проекта — чисто экспериментальная: убедиться в правильности выбранного пути, испытать предложенные инженерные решения, новые материалы и т.д.

— Пилотный проект?

— Да. Должно пройти еще лет 20-25, прежде чем появится еще один проект, который тоже скорее всего будет экспериментальным. Так что это сложное и долгоиграющее дело, которое, тем не менее, заслуживает всяческой поддержки. Евгений Павлович Велихов, академик-секретарь нашего отделения нано- и информационных технологий РАН, выступил одним из инициаторов этого громадного и важного международного проекта, и мы понимаем, сколько усилий он затратил для его успешного старта. 14 января в нашем Институте ядерной физики им. Г.И. Будкера в Новосибирском Академгородке состоялось открытие года IТЕR в России, в котором приняли участие руководители международного проекта IТЕR и делегация «Росатома». Были подписаны соглашения об изготовлении частей будущего термоядерного реактора в ИЯФ в Новосибирске. Те, кто интересуется этим вопросом, могут ознакомиться с подробностями на сайте СО РАН по адресу sbras.ru, Но это отдельная и обширная тема, заслуживающая большой статьи. Я же пока отмечу: то, что проект реализуется, а Россия одна из главных его участниц.— безусловно, выдающееся достижение. […]
Солнце определяет атмосферные процессы на Земле, о которых мы пока очень мало знаем. Этим и занимаются уникальное учреждение — Институт солнечно-земной физики СО РАН и другие институты Сибирского отделения РАН. Работы там идут по нескольким направлениям. Во-первых, это изучение непосредственно Солнца как звезды, попытка понять как именно оно работает. Далее, существует очень четкая связь между тем, что происходит на Земле, и тем, что делается на Солнце. В основном это касается, конечно, пашей ионосферы. Иркутский институт насыщен громадными установками. Это вакуумный солнечный телескоп, система оптических телескопов, в том числе инфракрасный в Саянах, радиотелескопы, специальные телескопы для коронографов, радары когерентного и некогерентного рассеяния для изучения ионосферы. Хозяйственная деятельность человека выходит в ближний космос, и все это сказывается на состоянии ионосферы. Радар некогерентного рассеяния, например, очень хорошо чувствует, что происходит па космических кораблях. Там включили двигатель — сразу появилась дыра в ионосфере. Очень много важного и интересного связано с космическим мусором и т.д.
Эта техника в основном была создана в период Советского Союза. Со временем она устаревает. В мире развитие идет довольно быстро. Все знают про НААRР на Аляске — грубо говоря, стенд для воздействия на ионосферу. Но первые такие установки появились еще в 1930-е гг. в СССР. В Нижегородской области был построен комплекс «Сура», который мог оказывать влияние на состояние ионосферы. Тем самым можно было регулировать передачу сигналов в коротковолновом диапазоне.
Около десяти лет мы потратили на то, чтобы убедить научную общественность, правительство страны, властные структуры в необходимости обновления инфраструктуры ИСЗФ и создании на его базе национального гелиогеофизического центра. Только в 2012 г. было принято решение о начале финансирования работ по проектированию новых объектов в составе экспериментальной базы ИСЗФ. в результате институт получит новое развитие по всем направлениям. Это позволит работать на поработать на новом уровне и с Солнцем, и с солнечно-земными связями, и с околоземным пространством.

— Я так понял, что основное направление работы ИСЗФ — защита от явлений, которые происходят на Солнце. А что насчет солнечной энергетики, о которой сейчас так много говорится?

— Я уже сказал про киловатт на квадратный метр. Эта энергия почти даровая, ведь, по выражению академика Жореса Ивановича Алферова. Солнце невозможно приватизировать. Наше Сибирское отделение РАН хорошо связано с институтами NАSA и Университетом штата Техас в США. Один из проектов, на который американское правительство выделило большие средства, был нацелен на то, чтобы покрыть поверхность Луны солнечными батареями. В лунном грунте содержится реголит, который имеет в своем составе примерно до 30% кремния. Американцы разработали роботизированный комплекс, который ползет по поверхности Луны, извлекает из реголита кремний, делает из него солнечные батареи и укладывает их на поверхность нашего спутника. Стоимость всего комплекса оценена в сумму порядка $78 млн. Не так дорого по сравнению с важностью задачи. — Выработать-то так энергию не сложно, но чем она нам поможет? ЛЭП с Луны на Землю не протянешь...

— Вторая часть проекта как раз и посвящена проблеме передачи этой энергии на Землю. Тут есть два пути: передача энергии с помощью либо лазерного луча, либо направленного сверхвысокочастотного излучения.

— Пока это звучит фантастически.

— Но рано или поздно это может стать реальностью. И наши институты, в том числе и ИСЗФ, занимаются такими вопросами. Вообще, в космосе рассеяно безумно много энергии, нам надо просто научиться ее собирать. Земля получает от Солнца объем энергии, в тысячи раз превышающий потребности всего человечества. Пока что мы берем ее часть самыми варварскими способами, загрязняя и уничтожая неповторимую природу родной планеты. И в этих способах уже намечается тупик, связанный с ограниченностью запасов основного ресурса — углеводородного сырья. Надо искать новые пути. Сейчас часто критикуют сторонников нетрадиционных источников энергии, потому что на сегодня проще сжигать нефть, газ, уголь, дрова. Но нам уже пора начать усиленно развивать более интеллектуальные способы утилизации солнечной энергии. Один из них — это фотосинтез. Видимо, решение тут лежит на стыке физики и биологии.

— Не зря, выходит, объединили Российскую академию наук с академией сельскохозяйственных наук?

— В этой области могут быть неожиданные решения. Нам надо ориентироваться на наш естественный термоядерный реактор, который будет работать еще миллиарды лет. Это может быть значительно проще и дешевле, чем строить искусственные термоядерные реакторы на Земле. […] В ноябре во Всероссийском институте авиационных материалов отмечали 25-ю годовщину создания «Бурана». Этот наш космический челнок до сих пор на порядок превышает то, что было у американцев. Он первый приземлился в автоматическом режиме. Без электроники это невозможно. Так что электроника высокого уровня у нас была, но мы потеряли свое преимущество в этой области[…].

— Если уж говорить про международное научное распределение, то, насколько я знаю, у Новосибирского Академгородка остались весьма крепкие связи с нашими бывшими республиками — с Национальной академией наук Украины, с Национальной академией наук Беларуси и т.д.

— Вы абсолютно правы насчет Беларуси. Среди бывших республик Советского Союза это единственная страна, которая сделала ставку на высокие технологии и развитие промышленности. Белорусы занимают лидирующие позиции в мире по производству большегрузных автомобилей, в тракторостроении, по технологиям оборонно-промышленного комплекса, по химическому производству и производству удобрений — по многим направлениям, которые требуют интеллекта и научных разработок высокого уровня. Поэтому с самого начала, хотя мы работаем и с Украиной, и с Казахстаном, и с Киргизией, взаимодействие с Беларусью выделялось как совершенно особое направление. Правда, есть еще и субъективные факторы. Дело в том. что много лет председателем СО РАН был академик Валентин Афанасьевич Коптюг — белорус по национальности. Наш выдающийся геолог Андрей Алексеевич Трофимук тоже был белорусом, Наши ведущие химики академики Валентин Николаевич Пармон и Геннадий Викторович Сакович — тоже белорусы, и т.д. По истории и археологии очень хорошие связки. У нас в Сибирском отделении под редакцией академика НАНБ М.П. Костюка и члена-корреспондента РАН В.А. Ламина даже выпущена книга – «Очерки истории белорусов в Сибири». С Беларусью у нас идет постоянное взаимодействие и научный обмен. Сейчас формируется пока еще экзотическое направление — квантовые вычисления. В Беларуси в этом направлении работает хорошая группа под руководством члена-корреспондента НАИБ С.Я. Килина. Они работают на самом передовом крае науки, и мы с ними активно сотрудничаем. Но. безусловно, вы правы в том плане, что входной точкой выступает Новосибирский Академгородок, потому что у нас обеспечены мультидисциплинарность исследований, сетевая организация работы и т.д. Активное взаимодействие идет по химии, с выходом на фармацевтику. Беларусь на это направление делает ставку. Мы заботимся о том, чтобы это взаимодействие поддерживалось на достойном уровне. В Беларуси очень хороший уровень физики. Одно из приоритетных направлений совместной работы — лазерная физика, координатор которого со стороны СО РАН — академик С.Н. Багаев. Вы знаете, что наш нобелевский лауреат Жорес Алферов тоже белорус. Он родом из Витебской области, из города Чашники, сейчас он его почетный гражданин.

«НАУКА-ЭТО не игра в прятки» Нестандартная и откровенная беседа с академиком Евгением Павловичем ВЕЛИХОВЫМ

— Плазма. Свою первую статью я написал в 1957 г. Опубликована она была в 1959 г. До сих пор ее цитируют. А статья простая: что происходит в жидкости, когда она вращается в магнитном поле. Эффект так и связан с моей фамилией. Тогда я учился в университете, а потом пришел на работу в Институт атомной энергии им. И.В, Курчатова. В нем и работаю всю жизнь. История той первой работы не заканчивается и сегодня. Недавно вышел отчет Национального научного фонда США, в котором пишут: самый главный вопрос сегодня сводится к тому, что все планеты, звезды, туманности, и вообще вся Вселенная вращается. Значит, вся штука в том. Что если есть магнитное поле, любое, даже маленькое, то когда у тебя проводящая жидкость большая, она «наматывает» силовые линии. Это и есть ее устойчивость, которая вызывает возникновение магнитного поля практически из ничего.
После Большого взрыва, в который многие верят, а кое-кто нет, т.е. вероятно, 13 млрд лет назад, вещество начало падать обратно, на гравитирующий центр. И когда вещество падает, оно начинает быстро вращаться. Это самый мощный механизм выделения энергии во Вселенной, он на порядок мощнее, чем термоядерный взрыв в звездах.[…]


— Как все началось?

— Конечно, с Игоря Васильевича Курчатова. Он активно поддерживал это направление, но всю герию сделал замечательный инженер Натан Аронович Явлинский. Сначала никто не обращал на него внимания. Арцимович увлекался тогда открытыми ловушками, и Будкер тоже. Они вместе с Игорем Николаевичем Головиным начали строить «Огру», про которую тогда Виталий Дмитриевич Шафранов написал стихотворение: «Вот лежит большая "Огра", хоть начальство смотрит бодро, знает каждый втихомолку: много шума — мало толку».
Если же говорить о токамаке. то идею магнитного термоядерного синтеза впервые принес в институт Олег Александрович Лаврентьев, моряк тихоокеанского флота. В то время синтезом занимались два человека — Игорь Евгеньевич Тамм и Андрей Дмитриевич Сахаров. Занимались применительно к бомбе. Там невероятные давления, температуры и плотности, поэтому они считали, что это и есть термоядерный синтез. И вдруг пришла эта самая бумажка от моряки. Нужно отдать - должное Андрею Дмитриевичу — у него была потрясающая способность относиться к людям не формально, а по существу. Представьте: недоучившийся моряк, он даже школу не окончил — и вдруг выдвигает какие-то идеи.

— И что же предложил моряк?

— Ерунду. Он предложил электростатическое удержание. Но важно, что он впервые поставил вопрос о том, что все это можно делать при очень низких давлениях. И это повернуло мозги Сахарову, а он в это время работал с Таммом над термоядерной бомбой. О магнитной ловушке типа токамака с вращающимися поверхностями написано в учебнике И.Е. Тамма 1924 г. издания, который называется «Основы электричества», поэтому он сразу понял, что надо делать. Была написана бумага Игорю Васильевичу Курчатову. Он ее прочел, и написал вторую бумагу уже самому Сталину, которую передал через Берию. Это был январь 1951 г. Бумага была под грифом - Совершенно секретно», т.е. после прочтения надо было сжечь. Но она сохранилась, лежала у нас в первом отделе. Мы о ней не знали, ее обнаружили только два года назад, когда отдел «чистили». Это бумага уникальная, потому что в ней написано, что надо делать не только с термоядерной, но и с атомной энергетикой. Идея очень простая. И.В. Курчатов сказал, что вся энергия заключается в двух элементах: вуране-238 и в тории. Итак, два элемента есть. Но они сами по себе непригодны для того, чтобы из них сделать реактор. Они не горят, значит, нужно их преобразовать. Тогда уже было известно, как именно это можно сделать, поскольку был уже построен первый реактор и первая бомба была сделана и испытана. Игорь Васильевич знал, что уран надо было преобразовать в плутоний, а торий в уран-233. И тогда возникал вопрос: откуда взять нейтроны для таких преобразований? Лучше всего, конечно, из дейтерия, они там самые дешевые и их много. Курчатов с Сахаровым прикинули, как бы выглядел термоядерный реактор, в котором горел бы дейтерий. Когда посмотришь на эти цифры. то видишь: по параметрам это IТЕR. Это и есть настоящая фундаментальная физика. Курчатов получил «добро», и с этого момента началась вся наша история. Игорь Васильевич сразу же подключил к этой проблеме И.Н. Головина, так как тот был его заместителем. Был вызван инженер из Харькова Н.А, Явлинский, который и сделал всю серию токамаков. […]

— Космос — это другое. Брежнев поехал в США к Никсону, и я поехал по лабораториям. В Ливерморе встретился с молодым человеком но фамилии Холден. Сейчас Джон Холден — помощник президента, руководитель научных исследований, своеобразный «отдел науки ЦК КПСС» в администрации президента США. Он энергично взялся за дело, и мы с ним занимались проектом, составляли бумаги, письма. Однако вскоре вмешались мифотворцы — политики, политиканы, так называемые - ученые». Они возродили миф о «чистой» энергетике, отделили термояд от атомной энергетики, и в результате ни того ни другого нет и не будет. […]

— Безусловно, IТЕR — это длительная и весьма сложная история, в которой на разных этапах участвовало много людей. Удержаться- с ним было сложно. Ведь первые идеи появились еще в 1975 г., а проект начался в 1985 г. Немногим удалось выдержать столь длительные испытания. Мы прошагали путь от голой идеи до реальности.

— IТЕR уже можно «пощупать руками»?

— Реактор спроектирован, есть трехмерное его изображение, можно войти внутрь, «пощупать», увидеть и оценить все сделанное. Фантастика стала реальностью. Науки осталось еще очень много, есть неясности, нужен обширный поиск, но с точки зрения инженерной его уже можно строить. Принципиальных изменений не будет.

— Вы считаете себя одним из главных конструкторов IТЕR?

— Вопрос сформулирован неверно. Я один из участников коллектива, который создавал IТЕR. Я принимал участие в его создании с самого начала, но таких людей было немало. Это коллективное творчество — российское, американское, европейское, японское. Многие люди вложили туда свои идеи.

— Но все-таки у вас была особая роль?

— Задача у меня была во многом «президентская». Я должен был быть полностью в курсе всех дел, следить за тем, чтобы программа двигалась, развивалась[…].

— Вам пришлось бороться с «внешними силами»? Я имею в виду президента США, который однажды объявил, что Америка выходит из проекта.

— Это была ошибка, допущенная американцами в 1998 г. Там всегда находится группировка, которая выступает против фундаментальных исследований и международного сотрудничества. Некоторые сенаторы считают, что Америка должна поддерживать только те проекты и программы, где она играет ведущую роль. В IТЕR этого нет. К сожалению, администрация поддержала эту идею. И американское научное сообщество попалось на эту удочку, поддержало ошибочное решение. Это было «глухое невежество профессоров». Я говорил об этом и с вице-президентом Альбертом Гором, и с президентом Биллом Клинтоном. Как только был избран президентом Джордж Буш, он в первом же своем выступлении заговорил об энергии и энергетике, без которой будущее Америки невозможно. После этого я довольно долго пробыл в США, встречался со специалистами, близкими к Белому дому. В конце концов им удалось доказать, что проект IТЕR — проект №1 по энергетике в ХХI в. Стало ясно, что американцы должны либо примкнуть к этой программе, либо делать что-то свое не менее эффективное. У президента Буша хватило мудрости принять верное решение и работать сообща с нами.

— Вы упоминаете Буша. Клинтона, Гора. Рейгана...

— Можно и других добавить, потому что IТЕR оказался в центре политических страстей. Михаил Сергеевич Горбачев собирался в первую зарубежную поездку во Францию. Поскольку у меня с ним были довольно близкие отношения, я пришел к нему и рассказал об IТЕR?. При встрече с Франсуа Миттераном Горбачев высказал идею о совместной работе, а я ввел президента Франции в суть дела, рассказал о деталях. А вскоре включился в проект и Буш-старший[…].

— Контакты с американцами развивались?

— Я старался найти нетрадиционные пути. Принимал тех американцев, которых никто не принимал, например одного из руководителей Информационного агентства США. Он был ярым антисоветчиком, и с ним отказались встречаться все чиновники. Я его принял в академии наук. Или тот же Шарон. С ним все отказались встречаться, я же согласился. Это не было бравадой. Просто я понимал, что есть определенные нормы отношений между государственными деятелями, и если мы намерены участвовать в мировой политике, то их нужно соблюдать. Да и цели я поставил высокие: речь шла о ядерном разоружении, ради этого догмами можно было не только пожертвовать, но и пренебречь. Такая позиция повышала мой авторитет, что открывало мне двери в очень высокие кабинеты. Я написал письмо Рейгану, и оно легло ему на стол. Дело сразу стронулось с мертвой точки[…].

Академия наук — интересное изобретение России, хотя она была очень разной, и люди в ней разные были — вспомните хотя бы Лысенко. Но это особый разговор. Однако если судить об академии серьезно, то основой ее должен быть академический институт. Первый такой институт был создан Абрамом Федоровичем Иоффе в 1912 г. Он привез эту идею из Германии: институт с академической структурой внутри и с академическим духом. Потом все это перешло в Курчатовский институт: у нас тоже внутри академический дух. И дальше: академия должна быть корпорацией таких институтов. Необходимо корпоративное управление. Что это значит? Должен быть, во-первых, баланс интересов государства и науки. Любой университет в Америке — корпорация. Только единственное — у них есть понятие корпоративной собственности. Я пытался утвердить это у нас, когда писали конституцию России, но меня затоптали: «Какая еще корпоративная? Осталась частная собственность, государственная и муниципальная». Теперь все убедились, что еще одной собственности и не хватает. Но это тоже не страшно. Чтобы развивать науку по-настоящему, нужно создать совет. В нем должны быть выдающиеся люди, в которых общество и президент уверены. Совет и назначает директоров, так же как во всякой корпорации
. - Журнал «Наука в фокусе»

Tags: Наука и ЖестЪ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments