imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Т.н. «голодомор» был эпидемией малярии

Тенденция наметилась такая: чем дальше уходили в прошлое 30-е годы, тем больше росло число жертв. Если в августе 1933 года некто Ральф Барнс писал, что в СССР от голода погиб миллион человек, то потом оно стало расти, достигнув пика в конце 80-х — тогда, когда проводилось ударное «промывание мозгов» советского населения. Точное число умерших от голода, впрочем, прямо не называлось. Потому что, если говорить прямо, надо приводить хоть какие-то ссылки, а у ссылок есть такое противное свойство, что их можно проверить. Оно конечно, на потрясенных масштабами бедствия читателей какие-то там тоненькие голосочки в научных изданиях впечатления не произведут, да и не дойдут до них вовсе... Но все же проверки господам промывателям были ни к чему, поэтому количество умерших они обычно упоминали вскользь — кто десять, а кто и двадцать миллионов. Пан Ющенко как-то в запале дошел даже до 25 миллионов, но такое было один раз.
Потом, когда первая волна спала, истерика успокоилась, цифры пошли вниз. Миф о «голодоморе» в массовом сознании устоялся, кровь в жилах застыла нагусто, и можно было позволить себе снизить статистику хоть до каких-то разумных пределов. В 2000-е годы говорили о 7-10 миллионах жертв. Сейчас на Украине успокоились на довольно скромной цифре. Вот относительно свежие исследования:
«Сотрудники института демографии и социальных исследований Национальной академии наук (НАН) Украины подсчитали точное число жертв Голодомора, сообщает украинское интернет-издание Корреспондент.net. Согласно данным исследования, в период 1932-1933 годов на Украине погибли 3,5 миллиона человек, При этом в городах погибли 940 тысяч работоспособного населения в возрасте от 15 до 60 лет, 262 тысячи стариков и 800 тысяч детей. Среди жителей села погибли 660 тысяч человек трудоспособного возраста, 242 тысячи человек пожилого возраста и 594 тысячи детей. По данным исследователей из института демографии НАН, с марта по июль 1933 года на Украине погибло столько же людей, сколько умерло за предыдущие пять лет. Больше всего людей погибло в Киевской, Харьковской, Винницкой, Черниговской, Одесской областях, а также в Молдавской Автономной Республике, которая входила в состав Украины».
Оно конечно, и тут присутствует изрядное лукавство. Дело в том, что люди смертны, и умирают они не только от войн и голода, но и естественным образом. А украинские демографы как-то так, между делом замяли очень важный вопрос: включают ли эти 3,5 миллиона ежегодную смертность населения, или это избыточная смертность, сверх ежегодной? Слово «погибли» наводит на мысль о втором варианте, а внутренний голос, мерзавец такой, шепчет - на ухо: «Видишь намек — ищи приписку».
Что более важно, не сказано, какими источниками пользовались украинские демографы. Источник-то может быть только один — отчеты статистического управления, суммировавшего данные загсов и сельсоветов. Все остальное — от лукавого, методики коего мы подробно рассматривали в книге о Катыни.
Приведем только один пример из этой книги. Часто упоминается, что в Тверской области в ходе репрессий были расстреляны четыре тысячи человек. Откуда взялось это число? О, это интересная история! В ноябре 1988 года представители тверского общества «Мемориал» на одном из митингов заговорили о 10 тысячах казненных в Калинине поляков. Почему 10 тысяч — тайна сия велика есть. Скорее всего, тверичи не хотели отставать от Катыни. Когда выяснилось, что в Калинине могли быть расстреляны максимум шесть тысяч польских военнопленных, «Мемориал» не стал вносить коррективы в свои заявления. Там поступили проще, отнеся «лишние» четыре тысячи придуманного ими числа к жертвам репрессий. Потом, пережеванное прессой, это число миновало ряд инстанций и обрело официальный статус. Более того, стало откуда-то известно, что 55% из них были крестьянами, 20% — рабочими, а 10%—священнослужителями. Кто остальные 15% — непонятно,
Если украинские демографы брали свои цифры из такого рода источников, они могли насчитать и тридцать, и сорок миллионов. Но если они пользовались статистическими данными, то их выводы должны в точности совпадать с результатами, полученными Госкомстатом и хранящимися в Москве, в ГАРФе, ф. 1562, оп. 329.
Итак, прогуляемся в ГАРФ, По рассекреченным данным Центрального управления народно-хозяйственного учета Госплана СССР (так называлось в то время Центральное статистическое управление), составленным на основании справок Управления народно-хозяйственного учета УССР, в 1932 году на Украине от всех причин умерло 668,2 тыс. человек, в 1933 году— 1,850,3 тысячи человек. Всего за 1932 и 1933 годы на Украине от всех причин умерло 2,518,5 тысячи человек. Как сюда уместилось 3,5 миллиона умерших голодной смертью — вопрос к украинским демографам, поскольку других источников подсчетов у них нет и по определению быть не может. Теперь подсчитаем избыточную смертность за 1932-1933 годы, затронутые голодом. В этом нам поможет следующая таблица.



Как мы видим из оной таблицы, с 1927 по 1937 год (без 1932 и 1933 гг.), при средней численности населения в 31,9 млн, веред-нем в год умирало 465,6 тыс. человек. В это число входили умершие от различных причин — младенцы в возрасте до 1 года (а младенческая смертность тогда была огромной), по старости, от болезней, несчастных случаев и пр. (Для сравнения: на Украине от всех причин в 2005 году умерло 782 тысячи человек при населении 47,1 млн. человек. Цифры вполне сопоставимы.)
Если из общего числа умерших в 1932 и 1933 гг. мы вычтем среднюю цифру — 465,6 тысячи, то общее число умерших составит: 2.518,5 — (465,6 * 2) - 1587,3 тыс. человек. Это максимальная избыточная смертность в 1932-1933 гг.
Но и это еще не все. После 1933 года смертность в республике уменьшилась. Это, впрочем, вполне понятно: во время голода умирали более слабые, в том числе и те, кто должен был умереть естественным образом несколько лет спустя. Поэтому правильней, наверное, будет взять среднюю цифру не за десять лет, а с 1927 по 1931 г. Она составляет 522 тыс. человек. Проделав те же подсчеты, мы получим 1474,5 тыс. человек. Это минимальная избыточная смертность. Взяв среднее арифметическое и округлив, мы получим, что в 1932-1933 годах умерло на 1,5 миллиона человек больше, чем было положено, исходя из средней смертности.
Да, но насколько верны эти подсчеты? В объяснительной записке к материалам годовой разработки естественного движения населения за 1933 год указана максимальная погрешность — 21% от фактических цифр. Вот только не говорится, в какую сторону. Впрочем, едва ли на местах склонны были преувеличивать такие неприятные показатели, как смертность населения. Прибавив к полученному нами числу еще 21%, получим 1 млн. 800 тыс. человек. Это — предельная возможная избыточная смертность в республике. Оно, конечно, ничего хорошего. Но это не двадцать, не десять, не семь и даже не 3,5 миллиона. Но если бы это было все...

«Неправильный» максимум

Еще более потрясающее открытие ждет нас при взгляде на другую таблицу из того же архива.




Глядя на эти данные, вообще перестаешь что-либо понимать. Голод в России — явление изученное. Смертность от голода начинается зимой, увеличивается к весне, достигая своего пика в марте-апреле, и к началу лета сходит на нет. Надо ли объяснять, почему? Даже если нет ни хлеба, ни овощей, все равно в лесу и в поле имеются съедобные растения, в лесах появляется хоть какая, но дичь, в реках можно ловить рыбу. В блокадном Ленинграде, на севере, в каменном городе, где трава росла лишь в скверах и на газонах, и то последним месяцем массовой смертности был май. А что мы видим на Украине?
Минимум смертности той зимой приходится на декабрь-январь. Начиная с февраля, она резко растет, как в городах, так и в деревнях, в апреле-мае вырастает в городах по сравнению с январскими данными примерно в два раза, в деревнях, где люди большей частью живут своими запасами, в апреле — в четыре, а в мае — почти в шесть раз, несмотря на траву, ранние овощи и прочие дары леса и поля. А потом начинается что-то непонятное. Вместо положенного спада рост смертности продолжается. В июне-июле в городах смертность в два с половиной раза превышает январскую, а в селах — в восемь и в семь раз! Затем она начинает падать, хотя еще остается повышенной, достигает январской цифры к октябрю и снижается дальше.
Можно, конечно, вбивать факты в теорию молотком, рассказывая об отсроченных последствиях голода — но не заставляйте нас верить в отсроченные последствия, унесшие больше жизней, чем сам голод! Такого просто не бывает!
Давайте теперь взглянем на данные 1932 года — и увидим там ту же картину. С февраля смертность начинает расти. В мае в городах она повышается всего на 25%, зато в деревнях — на две трети, снова достигает максимума в июне (в полтора раза больше в городах и почти в два раза — в деревнях), в июле держится на том же уровне, начинает падать в августе, хотя не так резко, как в 1933 году, а достигает январской цифры когда? Правильно, к октябрю, и снижается дальше. При этом летом 1932 года умирало людей больше, чем голодной зимой 1932/33 г.
Простой подсчет показывает, что на эту «неправильную», аномальную смертность в 1933 году приходится около 75 000 человек в городах и 800 000 — в селах, то есть более половины умерших в том роковом году на Украине по определению не могли умереть от голода! В чем же дело?
В российском архиве, где хранятся эти данные, почему-то нет сведений о причинах смертности за этот год. По всем областям и республикам есть, а по Украине — нет! Что также заставляет задуматься. Советские архивы по разного рода политическим соображениям «чистили» неоднократно, и исчезновение этих данных, которые неудобны только одной политической кампании — «голодоморной», вкупе с вышеприведенными странными цифрами, заставляют предположить, что голод был не основной причиной смертности в 1933 году. Если все зги люди умерли от голода — то в чем причина внезапного исчезновения данных из государственного архива? […]

Однако вернемся к нашей теме. Итак, примерно четверть населения Украины в 1927 году умирала от заразных болезней. Из приведенных данных видно, что в то время на Украине бушевала эпидемия скарлатины. В 1919 году эта болезнь давала 14,3% летальности, и даже если допустить, что советская медицина за десять лет снизила этот процент... ну, скажем, до 10%, то мы получаем 150-200 тысяч случаев скарлатины в год. Однако серьезных эпидемий, затронувших взрослое население, в конце 20-х годов не наблюдалось. Но это не означает, что их не было и в начале 30-х.
По 1933 году данных по смертности, как уже говорилось, нет — зато есть по заболеваемости. Вот данные из Картотеки ЦУН-ХУ Госплана СССР о распространении основных инфекционных заболеваний в БССР, РСФСР и СССР. В сведениях по УССР и СССР в числителе дроби указано абсолютное количество заболеваний (в тысячах), а в знаменателе — количество заболевших на 10 000 населения. В Белоруссии и России статистика, по-видимому, таких высот еще не достигла.




[…]
Распространение эпидемий вообще вещь загадочная. Например, обычный спутник голода — дизентерия в 1933 году дала устойчивый минимум, но почему-то резко поднялась в 1934-м, неголодном году. Что еше раз свидетельствует: все было ой как непросто.
Зато взлетели показатели по двум забытым ныне болезням, одна из которых связана с социальными бедствиями (но не с голодом), а другая — вообще сама по себе, поскольку зависит, в основном, от плодовитости комаров. В 1933 году за сто тысяч человек перешагнули показатели по сыпному тифу (212 644 чел.) и малярии (767 224 чел.). В целом же по СССР в том году наблюдался наивысший пик заболеваемости за всё время существования государства — количество инфицированных малярией составило 6 миллионов 282 тысячи 586 человек. Причем именно малярия дает характерный, ярко выраженный летний пик заболеваемости. Думаем, что других причин летнего пика смертности можно не искать.
[…]
А теперь посмотрим еще раз на странный сезонный пик графика смертности, в точности совпадающий с описанием, данным «Медицинской энциклопедией». И если нам удастся найти свидетельства, что на Украине в тот год свирепствовала не обычная трехдневная, а тропическая малярия, то можно считать, что мы нашли причину летнего пика.
Свидетельство нашлось на удивление легко. Из докладной записки Днепропетровского областного отдела ГПУ председателю ГПУ УССР Балицкаму, 5 марта 1933 года. «По Нововасильевскому району высокая смертность относится в значительной мере к массовым заболеваниям тропической малярией, которая приняла характер массовой эпидемии с большим количеством смертельных исходов».
Казалось бы, откуда малярия в марте, когда никаких комаров нет и в помине? Все дело в особенностях протекания этой болезни в наших широтах. Инкубационный период плазмодий в север-ных и средних широтах Европы (в которых находится большая часть областей Украины), в отличие от тропических 8-10 дней, составляет до 14 месяцев, так что человек, заразившийся осенью, может заболеть, например, весной следующего года, а может и летом.
Кстати, это объясняет и еще одно особое «зверство» сталинского правительства, Помните, Ющенко говорил про «черные доски» — деревни, занесенные на эти доски, закрывались, в них нельзя было ни въехать, ни выехать. На самом деле он явно что-то, как обычно, перепутал. Действительно, деревни, не сдавшие госпоставки, заносились на «черные доски», а репрессивные меры заключались в том, что в них не завозились промышленные товары. А вот когда запрещали въезд и выезд из деревень — эти меры больше всего похожи на противоэпидемические. Существуют и воспоминания очевидцев, уже из городов РСФСР, о том, что выходцев с Украины не пускали в города, вплоть до того, что устанавливали кордоны на вокзалах. Если эти меры принимаются против голода, они поражают своей жестокостью и бессмысленностью. Но они абсолютно оправданны, если речь идет об эпидемии!
.

Прудникова Е., Чигирин И. «Мифология «голодомора».
Tags: КНИЖНАЯ ПОЛКА
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments