imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Откуда растут инновации?

[...] Архаичная РАН, которая себя определяет как «центр фундаментальных исследований в области естественных и общественных наук», заведует системой из тысяч НИИ с непроизносимыми названиями (тоже минус для рынка), централизованно распределяя бюджетные средства и старательно противясь любым коренным реформам, включая открытые тендеры и грантовое финансирование научных программ. А если такие программы и запускаются, то в них по-прежнему царят фаворитизм, рукопожатничество и комиссионно-откатные отношения. РАН в её сегодняшнем виде рассматривает вузы не как исследовательские центры (представьте, до чего страну работающие на современном оборудовании над интересными инициативами свежие умы старших курсов довести могут, — это ж подрыв статуса-кво! казнить, нельзя помиловать!), а как кадрово-сырьевую базу, поставляющий новых учёных придаток, целью которых, по мнению РАН, должна быть исключительно работа в системе РАН. В борьбе с собственной Академией наук на помощь к России ещё около 15-ти лет назад с предложением новой программы пришли американские мудрецы в составе Фонда Макартуров (John D. and Catherine T. MacArthur Foundation), Фонда исследований и разработок (U.S. Civilian Research and Development Foundation) и Нью-Йоркская Корпорация Карнеги, которых радушно принял Минобрнауки. Запущенная в конце нулевых программа, изначально совместно финансировавшаяся американцами и Минобром, заключалась в точечном предоставлении кафедрам вузов, на которых ещё работали вменяемые люди, новейшего исследовательского оборудования, необходимого для передовых научных работ. Подобная схема не только адресно подорвала престиж РАН, сотрудники которой теперь обивали вузовские пороги в надежде поработать с новой машинерией, но и позволила выстроить необходимый для улучшения качества braindrain канал коммуникации: теперь стипендиальные программы самого демократичного в мире правительства можно было предлагать вполне понятным молодым учёным, лучшим на своём потоке и обученным работать на передовом оборудовании! В дальнейшем полное финансирование программы взял на себя Минобр, а американские представители открыли в вузах-участниках программы, которых набралось порядка 20 штук, центры трансфера технологий, задачей которых является перевод научных разработок в коммерческий формат. Полагаю, вполне очевидно, какие инвесторы пасутся в этих центрах и чья выгода в открытых на американские деньги центрах, без сомнения, является превалирующей.
Но реформирующие удары по закоснелой системе НИИ наносятся не только в рамках программ модернизации имеющихся и создания новых лабораторий: государственные мужи запустили-таки несколько фондов поддержки научных исследований, среди которых следует особо выделить раздавший 20-го мая свои первые гранты на фундаментальные и поисковые исследования суммой около 4 миллиардов рублей Российский научный фонд, — та самая структура, призванная изменить бюджетные финансовые потоки в области научных исследований. 4 миллиарда рублей — какая мощная сумма, не правда ли? С учётом того, что эти деньги будут распределены между 876 научными группами (число субсидий оказалось почти в два раза меньше, чем «получено достойных заявок», среди которых, бесспорно, немало авторитетных людей и детей своих родителей), а максимальная планка гранта — 5 миллионов рублей в год, сумма эта становится куда менее привлекательной. Для справки: электронный сканирующий микроскоп, необходимый для нанотехнологических изысканий, стоит порядка 3,5 миллионов рублей. И в случае с нанотехнологическими изысканиями, очевидно, одним новым микроскопом вовсе не обойдёшься — словом, начинание хорошее и ведёт вроде бы даже понятно куда, если, правда, получит правильное развитие.

Государственный бюджет, напрямую ассигнующий средства на научные программы, не может делать это бесконечно и в должном объёме, у него и так забот полон рот. Другое дело — бюджет военный, который имеет и все необходимые ресурсы, и прямой интерес в поддержании обороноспособности своей страны.

Так, один из первых венчурных капиталистов США, Уильям Дрейпер, пишет о формировании ядра Кремниевой долины в стенах Стэнфордского университета: «Фред Терман, декан инженерного факультета… представляется именно тем человеком, кто дал всему первый толчок. Именно он убедил многих заинтересованных людей, что университет обязан сосредоточиться на инженерных дисциплинах и выделить столько средств, сколько возможно, чтобы инженерный факультет Стэнфорда стал лучшим в мире». Примечательно, что деканом факультета инженерных наук господин Терман стал в 1946-ом, а уже к 1947-ому половина бюджета этого факультета формировалась следующими учреждениями: Военно-воздушными силами США, Армейским корпусом связи и Управлением военно-морских исследований, то есть армия высококлассных инженеров, которые впоследствии создали Кремниевую долину, вдумчиво взращивалась на колоссальные средства военного бюджета. И до сих пор военные структуры финансируют подавляющее большинство исследовательских программ Кремниевой долины, которые являются чрезвычайно важной частью ВПК США. В 2000-е годы, когда венчурный капитал США мог похвастать небывалым притоком финансов и взрывным ростом, все венчурные инвестиции США (от научных работ до расширения и модернизации работающих производств) составляли сумму, в пять-семь раз меньшую, чем затраты правительства США и крупных корпораций на одни только поисковые исследования и разработки, а это миллиарды и миллиарды долларов, потраченные на закупки исследовательского оборудования и работу на нём. Поисковые R&D, к слову, в итоге чаще всего и не приносят никакого результата: на то они и поисковые.
Также стоит отметить важность соседства университетского исследовательского центра и отделений крупных компаний, которые в США были прямыми поставщиками Пентагона, то есть, опять же, действовали на военные деньги. В промышленном парке Стэнфорда обосновались «General Electric», «Varian Associates», «Lockheed Corporation», «Hewlett-Packard» и сотни других атлантов военно-промышленного комплекса. Покупателем продукции малых инновационных компаний, которые доводили результаты работы в лабораториях до рыночной пригодности, всегда были и будут крупные компании: потребителем технологий неизменно являются технологии. Ни один дядя Вася никогда не будет копить всю жизнь, чтобы на старости монтировать себе в гараж плазменный резак для метровых труб[...]

О’Сколково

Направленный на формирование «экономики знаний» (то есть основанной на торговле результатами интеллектуальной деятельности) и поэтому визионерский для российской действительности проект «Сколково», несомненно, опоздал: начинать его надо было ещё во второй половине прошлого столетия, или хотя бы после кончины СССР. Несомненно, хорошо то, что переориентацию страны на инновационные рельсы начали хотя бы сейчас, а не ещё позже, когда инженеры старой школы уже бы совсем вымерли, а все толковые молодые специалисты уже уехали бы за рубеж.

Экспертные американцы, опять же, принимают самое деятельное участие в развитии Сколкова: в совет фонда (ответственной за всю деятельность проекта организации) наравне с Виктором Вексельбергом входит Крейг Барретт, бывший председатель правления «Intel», ранее — четвёртый президент компании. Институт передовых научных знаний «СколТех» формируется в кооперации с Массачусетским технологическим институтом (магистерская программа «год здесь, год там», включающая естественно-научную и предпринимательскую подготовку в лучшем в мире институте). Сразу выделяется некоторый прогляд в упоре «СколТеха» на магистратуру: ни Билл Гейтс, ни Стив Джобс, ни Марк Цукерберг, основавшие крупнейшие технологические компании США, своего высшего образования так и не получили, вылетев из бакалавриата. И таких примеров, несомненно, больше, чем три.

В консультативном научном совете Фонда также царит двуединое начало, выраженное в сопредседательстве двух Нобелевских лауреатов: Жореса Алфёрова с нашей стороны и профессора структурной биологии Стэнфордского университета Роджера Корнберга — с американской. При этом если наличие американцев вполне можно оправдать как с точки зрения выхода национальных инновационных программ на международный уровень, так и хотя бы с точки зрения «держи врагов ещё ближе», то назначение Жореса Алфёрова, отличающегося законсервированностью политических (член компартии) и научных (поборник РАН) взглядов, вызвало немало довольно накалённых диспутов. У уважаемого учёного наверняка имеется основательная доказательная база под своё видение развития инноваций, главное, чтобы делу оно не мешало.

Западные надоумщики, очевидно, не понимают — или старательно понимать не хотят, как это уже было с чубайсовской, гм, «приватизацией», — многих наших трудностей, а потому многих хороших советов дать не могут. Как показал опыт начала 90-х, в Америке приватизация устроена при прочих равных на зависть неплохо, а у нас благодаря советам соединённых штатных мудрецов и их analyst’ов родилась та действительность, которую разгрести уже не представляется возможным.

Целью проекта «Сколково» является развитие инновационного города «с нуля», в центре которого должен располагаться самый-самый в мире исследовательский комплекс, вокруг — инфраструктура для коммерциализации технологий и сервисные компании, R&D-подразделения крупного бизнеса (на сегодня договоры подписаны с такими колоссами как «Microsoft», «Boeing», «Intel», «Cisco», «Dow Chemical», «IBM», «Ericsson», «Siemens», «SAP», «Samsung» и другими), а также места временного проживания учёных. Приоритетные направления развития технологий и образовательных программ в Сколкове объединены в 5 кластеров: ИТ, ЭнергоТех, ЯдерТех, БиоМед, Космос, — и в общем отражают логику развития передовых технологий, а также ещё живые в России производственные мощности. В рамках каждого кластера в «СколТехе» будет создано по три междисциплинарных исследовательских центра, в каждом из которых должны работать по меньшей мере один русский и один иностранный учёный. Схема следующая: большая часть исследований реализуется в родных для учёных университетах, а «СколТех» станет площадкой для сотрудничества, то есть в отдалённой перспективе — хабом для деятельного знакомства учёных, ведь цель Сколкова не разработка новых технологий, а их коммерциализация, то есть превращение из экспериментально доказанной идеи в прогрессивные рыночные продукты.
Мировая практика показывает, что попытки создания бушующих частным капиталом (государство всё не потянет) и перспективными идеями инновационных центров в чистом поле предпринимались неоднократно. Так, известный профессор Гарвардской школы бизнеса Джош Лернер выделяет отметившихся на этом «бульваре несбывшихся надежд» Францию, Дубай, Малайзию, Норвегию, правительства которых также отчисляли сотни миллиардов разных валют на относительно бесплодные попытки вырастить свою парниковую Кремниевую долину. Возможных причин провала этих инициатив можно назвать довольно много, но среди них есть особая общая черта — чрезмерное упование на состоявшихся профессионалов, старшие научные кадры. Согласно лорду Кельвину, уважаемому члену Британского королевского научного общества, «аппараты тяжелее воздуха летать никогда не смогут», а согласно полуобразованным братьям Райт, которые о мнении досточтимого лорда Кельвина и слыхом не слыхивали (полуобразованные же), собранный в сарае спустя восемь лет после его заявления аэроплан вполне так себе в воздух поднялся. История демонстрирует, что высококвалифицированные профессионалы не запускают подрывные инновации, меняющие карту прогресса, это делают захлёбывающиеся от энтузиазма и оригинальных идей молодые исследователи.

Отдельные сомнения другого порядка вызывает мотивация зарубежных партнёров «Сколкова». Единственной естественной мотивацией коммерческой компании является её процветание, защита своих интересов в жёсткой конкурентной среде, в которой либо ты сожрёшь, либо тебя. С какой стати успешно захватившие многие рынки корпорации начнут открывать свои R&D-департаменты в новом цветнике инноваций в далёкой и холодной России, вкладывая миллиарды долларов в создание новых лабораторий? Потому что участвующие в этом проекте соотечественники попросили? Со всем уважением к возможной дружбе, маловероятно. Несомненно другое: в отстроенном «Сколкове» появятся новые разработки разной степени прогрессивности, но найти своё промышленное применение в слабом инвестклимате России, где бизнес терзают юридические/налоговые/[вставить своё] трудности и как-то враждебно, по-пираньи складывается политическая конъюнктура, они смогут вряд ли. То же и с взращенными в закромах «СколТеха» специалистами: что будет делать владеющий английским талантливый молодой учёный из команды русского учёного, работающего в «Сколкове», когда зарубежный партнёр его научного руководителя предложит место или освоить грант-другой где-нибудь в солнечной Калифорнии?

Я бы на его месте тоже так сделал, потому что достигший выдающихся (на самом деле — любых) результатов русский учёный может и вернуться на свою родину. Вернуться, чтобы открыть свою лабораторию, кафедру, наукоёмкий бизнес или повторить результаты успешных передовых мировых исследований, в чём его всегда поддержит правительственная программа мегагрантов. А оставивший свои перспективы в беспросветных боданиях с бюрократией неокрепший учёный для нации стоит недорого, тем более для государства.

Заманивая в строящийся городок «Сколково» R&D-подразделения мировых компаний, нельзя забывать о собственном ВПК, кроме заказов которого ничто не сможет дать достаточно ресурсов для развития инноваций. Нет заказов оборонки — нет экономики знаний, нет обороноспособности (некоторые виды высокоточного оружия способны не дать ядерным ракетам хотя бы покинуть стартовые площадки, и мы здесь уже сильно проигрываем, хоть об этом и не принято говорить вслух), нет никакого устойчивого развития инноваций, способного к самовоспроизведению. Нет заказов оборонки, заменяющих прямые бюджетные потоки, — нет ничего. И не будет.

Оборонный заказ. Оборонный заказ. Оборонный заказ.

Наше правительство поставило почти невозможную цель: снизить долю ресурсов в экспорте в пользу высокотехнологичной продукции. При определённых обстоятельствах эта цель кажется не столь невозможной. В основе быстрого развития промышленности всегда лежит некий огромный рынок сбыта: так, лёгкая промышленность Англии XVIII-XIX веков выросла на гигантских колониальных рынках, для редкоземельных металлов, на 90% от мирового запаса сосредоточенных в Китае, рынок — вся мировая электроника (предупредительные китайцы запрещают вывоз редкозёма из своей народной республики, это можно сделать только в составе готовой продукции, поэтому все микроэлектронные производства — там); компания «Google» вышла на массового потребителя и выросла благодаря появлению сети Интернет; а высокие технологии Кремниевой долины выросли исключительно на военных заказах Пентагона
.
©
Tags: Наука и ЖестЪ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments