imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Норберт Виннер "Кибернетика и общество"

Информация является скорее делом процесса, чем хранения. Наибольшую безопасность будет иметь та страна, чье информационное и научное положение соответствует удовлетворению потребностей, которые могут возникнуть у нее,— та страна, где полностью осознано, что информация имеет важное значение в качестве ступени в непрерывном процессе нашего наблюдения над внешним миром и активного воздействия на него. Иначе говоря, никакой объем научных исследований, тщательно занесенный в книги и журналы, а затем переданный в библиотеки со штампом «секретно», не сможет защитить нас на какой-то отрезок времени в мире, где эффективный уровень информации постоянно повышается. Для разума нет «линии Мажино».
Повторяю, ясно понимать происходящее — это значит принимать участие в непрерывном потоке влияний, идущих от внешнего мира, и воздействовать на внешний мир, в котором мы представляем лишь преходящую ступень. Образно говоря, понимать происходящее в мире — значит участвовать в беспрестанном развитии знания и его беспрепятственном обмене. В любой нормальной ситуации нам гораздо более трудно и гораздо более важно обеспечить наличие у нас адекватных знаний, чем обеспечить отсутствие этих знаний у какого-либо возможного врага.

Научное открытие состоит в интерпретации для наших собственных потребностей системы всего сущего, которая была создана совершенно без всякого намерения принести нам пользу. Отсюда вытекает, что самым важным среди всего, что находится под защитой грифа «секретно» и сложной кодовой системы, является закон природы. Кроме возможности раскрытия секретов путем прямой атаки на изобретенные человеком средства засекречивания или секретные документы, всегда существует возможность атаковать наивысший код среди всех кодов. Вероятно, невозможно изобрести какой-либо искусственный код, который было бы столь же трудно раскрыть, как естественный код атомных ядер. …

Подобным образом, когда мы рассматриваем проблему природы, как, например, проблему атомных реакций и атомных взрывов, самая большая единичная информация, которую мы можем сделать общеизвестной, состоит в том, что атомные реакции и взрывы осуществлены. Раз ученый работает над проблемой, которая, как он знает, разрешима, то изменяется все его поведение. Он, можно сказать, приблизился уже примерно на 50 процентов к ее разрешению.
С этой точки зрения можно совершенно точно сказать, что единственный секрет, касающийся атомной бомбы", который можно было бы сохранить и который был сделан общеизвестным и сообщен без малейшей задержки потенциальным врагам, был секрет о возможности создания атомной бомбы. Если речь идет о проблеме такого большого значения и если мир ученых знает, что она разрешена, то как интеллектуальные силы, так и имеющееся в наличии лабораторное оборудование будут использованы в таких широких масштабах, что квазинезависимое осуществление этой задачи будет делом всего лишь нескольких лет в любой части мира.
В настоящее время в США существует наивная вера, что мы являемся исключительными обладателями известных технических приемов, называемых «секретами метода производства», что якобы гарантирует нам не только приоритет во всем техническом и научном развитии и во всех главных изобретениях, но, как мы уже говорили, и моральное право на этот приоритет. Конечно, эти «секреты метода производства» не имеют ничего общего с национальной принадлежностью тех ученых, которые работали над такой проблемой, как проблема атомной бомбы.

Я уже отмечал, что разглашение каких бы то ни было научных секретов есть вопрос времени, что в нашей игре десятилетие представляет собой длительный период времени и что в конечном итоге нет различия между нашим вооружением и вооружением наших врагов. Таким образом, каждое ужасное открытие лишь увеличивает наше подчинение необходимости совершать новые открытия. Если у наших лидеров не появится нового понимания обстановки, то это будет продолжаться до тех пор, пока весь интеллектуальный потенциал страны не будет отстранен от всякого возможного созидательного применения к разнообразным нуждам рода человеческого, как старшего, так и младшего поколения. Результатом появления этих новых видов оружия должно явиться увеличение энтропии на нашей планете, пока в процессе формирования раскаленного добела горна новой звезды не исчезнет всякое различие между холодом и жарой, между добром и злом, между человеком и материей.
На нас, как на стадо гадаринских свиней, напустили дьявола века, и стихия войны, основанной на науке, несет нас, очертя голову, вверх тормашками в океан нашей собственной гибели. Или, может быть, мы вправе сказать, что среди господ, взявших на себя заботу быть нашими наставниками и управляющими новой программой науки, многие являются всего лишь учениками чародея, произнесшими заклинание, породившее чертовщину, которую сами они совершенно неспособны прекратить. Даже новая психология рекламирования и умения показать товар лицом становится в их руках способом для предания забвению стыдливых угрызений совести работающих ученых и для устранения тех преград, которые эти ученые могут поставить, чтобы не быть вовлеченными в этот водоворот.
Пусть эти мудрецы, вызвавшие дьявола ради своих личных целей, помнят, что в естественном ходе событий знание, полученное один раз, будет получено во второй раз. Лояльность по отношению к человечеству, которая может быть погублена искусной раздачей административных взяток, сменится лояльностью к официальному начальству, которая будет существовать до тех пор, пока мы сможем раздавать солидные взятки. Вполне возможно, что наступит такой день, когда это станет самой большой потенциальной угрозой нашему обществу.

РОЛЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ И УЧЕНЫХ
Мы утверждаем, что целостность каналов внутренней связи жизненно важна для благосостояния общества. Эта внутренняя связь подвержена в настоящее время не только тем опасностям, которые противостояли ей всегда, но перед ней стоит также ряд новых, особенно серьезных проблем, относящихся исключительно к нашему веку. Одной из этих проблем являются растущая сложность и удорожание сообщения.
Сто пятьдесят лет или даже пятьдесят лет тому назад — что не имеет существенного значения — весь мир, и Америка в частности, был наводнен небольшими журналами и печатными изданиями, которые почти любым человеком могли быть использованы как трибуна для выступления. Редактор местного издания тогда не был так связан рекламными и пропагандистскими материалами и местными сплетнями, как теперь, а мог выражать и часто действительно выражал свое личное мнение не только о местных событиях, но и по общемировым проблемам. В настоящее время вследствие возросшей стоимости печати, бумаги и синдицированно и по общемировым проблемам. В настоящее время вследствие возросшей стоимости печати, бумаги и синдицированных услуг эта лицензия на выражение собственного мнения стала столь дорогостоящей, что газетный бизнес становится искусством сказать самое малое наибольшему количеству людей.
Кинофильмы могут быть весьма недорогостоящими, поскольку речь идет о стоимости показа каждой кинокартины каждому зрителю, однако в целом они стоят столь ужасно дорого, что немногие кинокартины оправдывают риск затрат, если только их успех не обеспечен заранее. Антрепренера интересует не то обстоятельство, сможет ли кинокартина возбудить большой интерес у значительного количества людей, а тот факт, будет ли она неприемлема лишь для столь немногих, чтобы антрепренер мог рассчитывать на беспрепятственную продажу кинокартины кинотеатрам на всей территории страны.
Сказанное мною о газетах и кино в равной степени относится и к радио, и к телевидению, и даже к книготорговле. Мы живем в такой век, когда огромный объем сообщения, приходящийся на душу населения, сталкивается с постоянно сокращающимся потоком общего объема сообщения. Мы должны все более принимать стандартизированные безвредные и бессодержательные продукты, которые, подобно белому хлебу, изготовляются скорее из-за их рыночных свойств, чем из-за их ценности как продуктов питания.
Таковы в основном внешние помехи современному сообщению, однако они стоят в одном ряду с другими помехами, подтачивающими сообщение изнутри. Такой помехой является язва творческой ограниченности и слабости. - В старое время молодой человек, желавший посвятить себя творчеству, мог либо прямо заняться им, либо получить в школе общую подготовку, возможно не связанную с теми специфическими задачами, за которые он возьмется в конечном итоге, но по крайней мере являвшуюся проверкой его способностей и вкуса. В настоящее время каналы обучения специальности в значительной степени засорены илом. Наши начальные и средние школы интересуются больше формальной школьной дисциплиной, чем интеллектуальной дисциплиной, направленной на тщательное изучение предмета, и большая часть серьезной подготовки к научной или литературной деятельности перекладывается на различного рода высшие учебные заведения и т. п.
Между прочим в Голливуде пришли к заключению, что сама стандартизация его продукции служит препятствием для естественного притока талантливых исполнителей со сцены драматических театров. Театры с постоянно меняющимся репертуаром почти перестали существовать, когда некоторые из них были реорганизованы в фабрики по производству талантов для Голливуда, но даже эти театры гибнут. В значительной степени наши молодые актеры обучаются своей профессии не на сцене, а слушая университетские курсы актерского мастерства. Наши молодые писатели почти не могут выдержать конкуренции с продукцией синдикатов, и если их первая попытка не принесла им успеха, то им некуда пойти, кроме колледжа, который, как полагают, учит их писать. Существующий в течение долгого времени в качестве узаконенной подготовки научных специалистов институт подготовки к получению ученых степеней, и прежде всего ученой степени доктора философии, все в большей мере становится моделью для интеллектуального
обучения во всех областях.

По правде говоря, артистом, писателем и ученым должен руководить такой непреодолимый импульс к творчеству, что даже если бы их работа не оплачивалась, то они должны были бы быть готовы сами платить за то, чтобы иметь возможность заниматься своей работой. Однако мы переживаем такой период, когда формы в широком масштабе вытесняют учебное содержание и когда это учебное содержание постоянно становится все более худосочным. В настоящее время получение высших ученых степеней и выбор того, что можно рассматривать как карьеру в области культуры, по-видимому, считается скорее вопросом социального престижа, чем делом глубокого импульса творчества.
Ввиду большого количества поставляемых на рынок полусозревших приготовишек проблема предоставления благовидной темы для их работы приобрела чрезвычайно большое значение. По идее, они сами должны находить себе свою собственную тему, однако большой бизнес современного усовершенствованного образования не может функционировать при таких сравнительно низких требованиях. Поэтому первые шаги творческой работы как в искусстве, так и в науке, которые, собственно говоря, должны направляться огромным желанием студентов создать нечто новое и передать это новое всему миру, в настоящее время подчиняются формальным требованиям защиты диссертации на соискание степени доктора философских наук или подобным ученическим средствам.
Некоторые из моих друзей даже доказывали, что докторская диссертация должна быть самым крупным научным трудом среди всех работ, сделанных данным человеком, и, возможно, даже среди тех работ, которые он когда-либо сделает, и эта работа должна быть отложена до той поры, когда данный человек науки не будет вполне способен изложить труд своей жизни. Я не согласен с этим. Я считаю просто, что если диссертация фактически не является такой огромной работой, то она по крайней мере должна служить преддверием к активной творческой работе. Одному богу известно, сколько имеется проблем, еще ждущих своего разрешения, книг, которые должны быть написаны, музыкальных произведений, которые должны быть сочинены! Все же почти всегда, за малым исключением, путь к ним лежит через выполнение задач технического порядка, которые в девяти случаях из десяти не имеют никаких внутренних побудительных причин для своего выполнения. Упаси нас, боже, от первых романов, написанных только потому, что молодой человек желает завоевать положение писателя, а не потому, что у него есть нечто такое, что он хочет сказать! Упаси нас также, господи, от математических работ, правильных и элегантных, но не имеющих ни души, ни тела. Но больше всего упаси нас, боже, от снобизма, который не только допускает возможность появления этих тощих и чисто механически выполненных работ, но и с поразительным высокомерием публично выступает против соревнования энергий и идей, где бы они ни проявлялись. Иначе говоря, когда существует сообщение без потребности сообщения, существует просто для того, чтобы кто-то мог завоевать социальный и духовный престиж жреца сообщения, тогда качество и коммуникативная ценность сигнала падают, подобно тому как падает свинцовая гиря. Это похоже на то, будто машину следует создавать, согласно Р. Голдбергу, именно для того, чтобы показать, какие сложные операции могут быть выполнены аппаратом, очевидно совершенно непригодным для этого, а не для того, чтобы выполнить известную задачу. В искусстве желание найти новое и новые способы его выражения является источником всей жизни и интереса автора. А мы ежедневно сталкиваемся с примерами, где, например, художник, написав картину, привязывает себя к новым канонам абстрактного искусства и не проявляет никакого намерения использовать эти каноны для выявления интересной и новой формы прекрасного, для ведения трудной борьбы против преобладающей тенденции к общим местам и банальностям. Не все художники — педанты академики. Имеются и педантичные авангардисты. Никакая школа не владеет монополией на прекрасное. Прекрасное, подобно порядку, встречается во многих областях нашего мира, однако только как местная и временная битва с Ниагарой возрастающей энтропии. Меня, как человека науки, здесь больше волнует положение ученого — артиста твоего дела, чем положение артиста сцены или художника. Предпочтение, отдаваемое крупными школами науки подражательному в противоположность оригинальному, общепринятому и худосочному, которое может быть размножено во многих экземплярах, а не новому и мощному, предпочтение, отдаваемое бесплодно точности и ограниченности кругозора и метода, а не универсальным новшествам и прекрасному, где бы оно ни проявлялось,— все это подчас приводит меня в ярость и всегда расстраивает и печалит. Более того, я протестую не только против урезывания интеллектуальной оригинальности, возникающего вследствие затруднений в отношении средств сообщения в современном мире, но еще более против того топора, которым подрубается корень оригинальности, потому что люди, избравшие своей карьерой сообщение, очень часто не располагают ничем, что они могли бы сообщать другим.

...Иначе говоря, машина не отдает предпочтения ни физическому, ни канцелярскому труду. Таким образом, возможные области, в которые новая промышленная революция способна проникнуть, являются очень широкими и включают всякий труд, выполняющий решения низкого уровня, почти так же, как вытесненный машиной предыдущей промышленной революции труд включал любые стороны человеческой энергии. Конечно, некоторые профессии новая промышленная революция не затронет или потому, что новые управляющие машины не являются экономичными в таких незначительных отраслях промышленности, которые неспособны нести связанные с этим большие капитальные расходы...
Я говорил о реальности и близости этой новой возможности. Каковы могут быть ее экономические и социальные последствия? Во-первых, мы можем ожидать резкого падения и окончательного прекращения спроса на такого рода фабричный труд, который выполняет исключительно однообразную урочную работу. В конечном итоге ликвидация чрезвычайно неинтересных однообразных урочных заданий может принести пользу и послужить источником досуга, необходимого для всестороннего культурного развития человека. Но это также может привести к таким же малоценным и пагубным результатам в области культуры, какие по большей части были получены от радио и кино.
Как бы то ни было, переходный период внедрения этих новых средств, особенно если он наступит мгновенно, чего можно ожидать в случае новой войны, выльется в непосредственный переходный период бедственного кризиса.
У нас имеется большой опыт, показывающий, как промышленники относятся к новому промышленному потенциалу. Вся их пропаганда сводится к тому, что внедрение новой техники не должно рассматриваться как дело правительства, а должно быть предоставлено каждому предпринимателю, желающему вложить деньги в эту технику. Мы также знаем, что промышленников трудно чем-либо сдержать, когда дело доходит до извлечения из промышленности всех прибылей, которые только можно оттуда извлечь, чтобы затем предоставить обществу довольствоваться крохами. Такова история лесозаготовительной и горнодобывающей промышленности, и эта история частично представляет собой то, что в одной из глав мы назвали традиционной американской философией прогресса.
В этих условиях промышленность будет наполняться новыми механизмами лишь в той степени, в какой будет очевидно, что они принесут немедленную прибыль, невзирая на тот будущий ущерб, какой они способны нанести.
Мы явимся свидетелями процесса, идущего по той же линии развития, по какой идет процесс развития атомной энергии, когда использование атомной энергии для создания бомб поставило под угрозу весьма неотложные возможности перспективного использования атомной энергии в целях замены наших нефтяных и угольных запасов, которые через столетия, если не через десятилетия, полностью истощатся. Обратите внимание на то, что производство атомных бомб не конкурирует с производящими энергию фирмами.
Вспомним, что автоматическая машина, что бы мы ни думали об ощущениях, которые она, может быть, имеет или не имеет, представляет собой точный эквивалент рабского труда. Любой труд, конкурирующий с рабским трудом, должен принять экономические условия рабского труда. Совершенно очевидно, что внедрение автоматических машин вызовет безработицу, по сравнению с которой современный спад производства и даже кризис 30-х годов покажутся приятной шуткой. Этот кризис нанесет ущерб многим отраслям промышленности, возможно даже тем отраслям, которые извлекут выгоды из этих новых возможностей. Однако -ничто в промышленной традиции не помешает промышленнику извлечь гарантированные и быстрые прибыли и ретироваться, прежде чем банкротство затронет его лично.
Таким образом, новая промышленная революция является обоюдоострым мечом.
Она может быть использована на благо человечества, однако только в том случае, если человечество просуществует достаточно длительное время, чтобы вступить в период, когда станут возможны такие блага. Она может быть также использована для уничтожения человечества, и если ее не использовать со знанием дела, то она может очень быстро развиваться в этом направлении. Однако на горизонте появились признаки надежды. Со времени опубликования первого издания этой книги я принял участие в двух крупных совещаниях с представителями деловых кругов и был рад видеть со стороны подавляющего большинства присутствующих понимание социальной опасности новой технологии и понимание социальных обязанностей ответственных за управление лиц, заботящихся о том, чтобы новые возможности использовались на благо человека, в интересах увеличения его досуга и обогащения его духовной жизни, а не только для получения прибылей и поклонения машине как новому идолу.

В хорошо известной парижской газете «Монд» от 28 декабря 1948 года некий доминиканский монах отец Дюбарль опубликовал очень проницательную рецензию на мою книгу «Кибернетика». Я приведу высказанную им мысль о некоторых из ужасных последствий выросшей и облекшейся в военные доспехи машины, играющей в шахматы.
«Одна из наиболее заманчивых перспектив, открывающаяся, таким образом, перед нами, это рациональное руководство человеческими делами, и в частности делами, затрагивающими общественные коллективы, которые, по-видимому, представляют собой некоторую статистическую закономерность, как, например, руководство общественным явлением создания мнения. Нельзя ли представить себе машину, накапливающую тот или иной тип информации, как, например, информацию о производстве и рынке, и затем в качестве функции обычной человеческой психологии и количеств, которые можно измерить в определенном случае, определяющей наиболее вероятное развитие ситуации? Разве нельзя представить себе государственный аппарат, охватывающий все системы политических решений либо при режиме многих государств, существующих на нашей планете, либо при явно более простом режиме общечеловеческого правительства всей планеты? В настоящее время ничто не мешает нам предположить это. Мы можем мечтать о том времени, когда machine a gouverner сможет заменить — на пользу или во вред — современную очевидную недостаточность мозга, когда последний имеет дело с обычной машиной политики.
Во всяком случае, человеческая действительность не допускает такого острого и очевидного решения, какое допускают вычисления цифровых данных. Она позволяет только определить сомнительный характер своих ценностей. Машина, обрабатывающая данные об этих процессах и поставленных ими проблемах, должна поэтому обладать вероятностной, а не детерминированной мыслью, как это представлено, например, в современных вычислительных машинах. Это делает ее задачу более сложной, однако не невозможной. Упреждающая машина, которая определяет действенность огня зенитной артиллерии, является примером этому. Теоретически упреждение времени не является невозможным, также не является невозможным определение наиболее благоприятного решения, по крайней мере в известных пределах.
Возможность создания игровых машин, как, например, играющих в шахматы, очевидно, указывает на возможность такого упреждения. Ибо человеческие процессы, составляющие объект правительственной деятельности, могут быть уподоблены играм в том смысле, в котором фон Нейман исследовал их математически. Даже если бы эти игры имели неполный комплекс правил, то существуют другие игры с очень большим числом игроков, где данные чрезвычайно сложны. Мachine a gouverner будут характеризовать государство как игрока, наилучшим образом информированного на каждой отдельной ступени; и государство будет единственным верховным координатором всех отдельных решений. Это огромное преимущество; если эти решения приобретены на научной основе, то они позволят государству при всех обстоятельствах наносить поражение каждому игроку в человеческой игре, кроме себя, предлагая следующую дилемму: либо немедленное уничтожение, либо плановое сотрудничество.

Насколько можно судить, только два условия могут гарантировать здесь стабилизацию в математическом смысле этого слова. Во-первых, наличие достаточной степени невежества масс игроков, эксплуатируемых квалифицированным игроком, который, более того, может планировать метод, которым можно было бы парализовать сознание масс; и, во-вторых, наличие достаточно доброй воли, чтобы позволить кому-либо ради стабильности игры передать свои решения одному или некоторым игрокам этой игры, которые имеют произвольные преимущества.
Это представляет собой трудную задачу трезвой математики, однако проливает некоторый свет на смелое предприятие нашего века: колебание между неопределенным и бурным характером человеческих дел и пришествием ужасного Левиафана. По сравнению с этим Левиафаном «Левиафан» Гоббса — только милая шутка. Сегодня мы подвергаемся риску создать огромное «мировое государство», где осмотрительная и сознательная примитивная несправедливость может быть единственно возможным условием для статистического счастья масс: создания для каждого ясного ума мира, худшего, чем ад.
Вероятно, было бы неплохо для коллективов ученых, создающих в настоящее время кибернетику, добавить к своему штату технического персонала, пришедшего из всех областей науки, несколько серьезных антропологов и, возможно, философа, интересующегося мировыми проблемами».
Мachine a gouverner отца Дюбарля страшна не потому, что она может достичь автоматического управления человечеством. Она слишком груба и несовершенна, чтобы представить одну тысячную часть целенаправленного движения независимого поведения человеческого существа. Но реальная опасность, которую она может вызвать, состоит совершенно в другом: эта опасность заключается в том, что подобные машины, хотя и безвредны сами по себе, могут быть использованы человеком или группой людей для усиления своего господства над остальной человеческой расой, или в том, что политические лидеры могут попытаться управлять своим народом посредством не самих машин, а посредством политической техники, столь узкой и индифферентной к человеческим возможностям, как если бы эта техника действительно вырабатывалась механически. Большая слабость машины — слабость, которая пока еще спасает нас от ее господства над нами,— состоит в том, что она не может пока учесть ту огромную область вероятности, которая характеризует человеческую ситуацию. Господство машины предполагает общество, достигшее последних ступеней возрастающей энтропии, где вероятность незначительна и где статистические различия между индивидуумами равны нулю. К счастью, мы пока не пришли к такому состоянию.
Однако даже без государственной машины отца Дюбарля мы, как показали события 50-х годов, уже разрабатываем новую концепцию войны, экономического конфликта и пропаганды на основе «Теории игр» фон Неймана, которая сама является коммуникативной теорией. Эта теория игр, как я говорил в одной из предыдущих глав, представляет _ собой вклад в теорию языка, однако существуют правительственные органы, склонные применять ее в военных и квазивоенных агрессивных и оборонительных целях.
Теория игр основывается в своей сущности на договоренности игроков или союзов игроков, каждый из которых стремится разработать стратегию для достижения своих целей, исходя из предположения, что его противники, как и он сам, используют лучшую линию поведения для достижения победы. Эта крупная игра уже ведется механически и в колоссальном масштабе. Хотя философия, лежащая в основе этой теории, вероятно, неприемлема для наших современных оппонентов — коммунистов, однако имеются явные признаки того, что ее возможность уже изучается как в России, так и в Соединенных Штатах, и что русские, отказывающиеся принять теорию в том виде, в каком мы ее представили, по-видимому, улучшили ее в некоторых важных отношениям. В частности, большая часть работы, хотя и не вся, которую мы проделали по теории игр, основывается на предположении, что мы, как и наши противники, имеем неограниченные возможности и что единственное ограничение, с которым мы ведем игру, зависит от того, что мы можем назвать розданными нам картами или наблюдаемым расположением фигур на шахматной доске. Значительный объем свидетельств, скорее в делах, чем в словах, показывает, что свое отношение к мировой игре русские дополнили рассмотрением психологических ограничений игроков, и особенно их усталости как части самой игры. Таким образом, в настоящее время своего рода machine a gouverner , по существу, действует на обоих полюсах мирового конфликта, хотя ни в том, ни в другом случае она не состоит из одной машины, которая делает политику, а скорее представляет собой механистическую технику, приспособленную к требованиям машиноподобной группы людей, посвятивших себя выработке политики….
Когда я говорю, что машинная опасность для общества исходит не от самой машины, а от ее применения человеком, я действительно подчеркиваю предупреждение Сэмюеля Батлера. В своем «Еrewhon» он показывает, что машины неспособны действовать иначе, как покоряя человечество, путем использования людей в качестве подчиненных органов. Тем не менее мы не должны принимать предвидение Батлера слишком серьезно, так как в его время фактически ни он, ни его современники не могли помять подлинную природу поведения автомата, и высказывания Батлера являются скорее сарказмами, чем научными замечаниями.
С тех пор как мы имели несчастье изобрести атомную бомбу, наши газеты много шумели об американском «знании, как делать», но есть еще одна вещь — более важная, чем «знание, как делать»: это «знание, что делать»,—и мы не можем заподозрить Соединенные Штаты в чрезмерном обладании этим достоинством. Под «знанием, что делать» мы имеем в виду не только то, каким образом достичь наших целей, но и каковы должны быть наши цели
.
Tags: Služba Bezpečnosti, SociУМ, brainstorming, global world order, sein kampf-ii, КНИЖНАЯ ПОЛКА, Наука и ЖестЪ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments