imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

Судьба и природа в великой триаде Неба-Человека-Земли

Великая триада Неба-Человека-Земли, однажды состоявшись как закон и идеал жизни, осталась навечно запечатленной в писаниях мудрецов. Казалась бы, она окаменела и застыла в космическом монументе величественной древности. Однако, таясь в глубинах сознания китайского Человека, от эпохи к эпохе она развертывалась в грандиозную картину мировоззрения. Сегодня, обновленная, она вновь возродилась в «китайской мечте» — в счастье быть гармоничным Человеком мощного Срединного государства, физически и духовно здоровой нации.
Изначально Человек находился в центре космической триады как равновеликая Небу и Земле величина: Небо - Отец, Земля - Мать, Человек их Дитя (цзы), на котором сосредоточивались любовь и все жизненные потенции (дэ) космических родителей. Его эмоции — веселье и гнев, печаль и радость были в гармонии (хэ), и сам он находился в состоянии игры — пел (гэ) и танцевал (у) под аккомпанемент вселенских энергий инь и ян. В процессе этой игры творился весь вещный мир: «Таящий в себе полноту дэ, подобен новорожденному дитяти... Не зная союза женского и мужского, он все творит - в этом совершенство животворного семени. Весь день голосит (поет), но не хрипнет - в этом совершенство созвучия (гармонии)» [Дао дэ цзин, §55].
Однако случилась катастрофа, и Дитя выпало из космической колыбели на Землю. Оно утратило бессмертие и Человечность, оставив между Небом и Землей зияющую черную дыру. Космические родители не остались безучастными к трагедии Человека. Небо извлекло из себя судьбу (мин), как нормирующий принцип и смысл жизни, Земля-природу (син), как воплощение судьбы и самой жизни. Нужно было только соединить их, на что и отважились мудрецы, приняв облик бескорыстного младенца (цзы). Омолодить, переродить всех и поднять в середину (ф чжун) между Небом и Землей, воссоздать гармонию (хэ) Великой триады, вернуть Человека космическим родителям — такую задачу взяли на себя мудрые дети Земли. Так изобразили космическую трагедию Человека и свою миссию по его спасению древние мудрецы, сделав космологическую диаду небесной судьбы и земной природы архетипом своего мыслительного мира.

Конфуцианский «Чжун юн» («Следование середине»): тайна космического перерождения

Трактат «Чжун юн» дает такую связь судьбы, природы и человека: небесная судьба — это природа, неуклонное следование природе — это дао, совершенствование в дао — это учение (цзяо). Учение означает здесь не школьную проповедь, а завет предков (божеств) и наставление отца (главы дома) почтительному сыну (цзюньцзы - сыну отца) последовать по пути-дао к подлинной природе и судьбе, закрыть собой зияющую между ними бездну и стать Человеком - спасителем Поднебесного мира. Несомненно, это жертва, но жертва величественная, жертва восхождения к вечности, срединности и гармонии.
С трепетом становится земной сын на край страшной бездны и низвергается в нее. В глубинах этого лона ничего не видно и не слышно. Здесь цзюньцзы, сродни первородному космосу, переживает состояние «одинокого существа». Во тьме бездны он превращается в пульсирующее энергийное ядро эмоций веселья и гнева, печали и радости. В сплаве этих эмоций он воплощает в себе середину (чжун), а когда они расходятся по вселенскому первоимпульсу энергий инь и ян, всплывает гармония (хэ). С момента появления середины и гармонии Небо и Земля занимают положенные им места, и начинается великое действо рождения вещей. Цзюньцзы обращается Человеком, Великая триада восстанавливается и миру даруется спасение. Середина и гармония - это корень и дао Поднебесной. Теперь ее духовная мощь — человеколюбие, добродетель, справедливость, ритуал, доверие - будет произрастать из корня середины и шествовать по пути-дао гармонии.

«И цзин» («Канон перемен»): принцип связи судьбы и природы

Совершенномудрые люди древности, о которых говорит «И цзин», решали ту же задачу соединения небесной судьбы и земной природы. Только ни они сами, ни кто-то другой не спускались в космическую бездну. Они искали другие способы. Получив в помощь дарованное им пустынной бездной просветление духа (шэнь мин), совершенно-мудрые «породили тысячелистник», то есть отобразили космическую спираль перемен (спираль жизни-смерти) в графических символах и подобрали способ соответствия мировых событий графическим звеньям (гексаграммам) спирали. Ритмику космических энергий инь и ян они рационализировали в бинарной этической категории дао-дэ и пропустили ее сквозь Великую триаду: дао-дэ Неба они назвали ян и инь, дао-дэ Человека - человеколюбием и долгом, дао-дэ Земли - твердостью и мягкостью. Они выявили гармонию (хэ) и согласование (шунь) в дао и дэ долга и открыли тайну принципа (ли) движения к судьбе: совершенномудрые постигли принцип, исчерпали основу природы и достигли судьбы. Далее оставалось только на каждом витке спирали годовых циклов вычислять судьбоносные события. В настоящее время принцип достижения судьбы утрачен или бережно скрывается от посторонних глаз. Разумеется, что обыватель не оставил в покое «И цзин», к нему примкнула масса шарлатанов, спекулирующих на желаниях и страстях простых людей узнать свою судьбу.

«Дао дэ цзин» («Канон дао и дэ»): судьба вечного круговорота

Даоский совершенномудрый человек (шэн жэнь) так же как и конфуцианский цзюньцзы погружается в зияющую бездну. Однако эти погружения значительно отличаются друг от друга. В противоположность конфуцианству космические родители Небо и Земля в даоской Великой триаде «не соотносятся через человеколюбие» и потому между ними нет Человека в конфуцианском понимании. Здесь размещается «напоминающая кузнечный мех» пульсирующая энергийная пустота (сюй). Это переходная область от мира существующего (бытия) к миру несуществующему (небытию). Поэтому в границах пустоты все есть только «подобный существующе-несуществующему» образ (сян). Всякая вещь, а человек в даосизме есть только «одна из 10000 вещей», очищается здесь от телесного, духовного и мыслительного субстрата и уходит в первородные глубины, погружаясь в младенческое, эмбриональное и даже в доэмбриональное состояние первозданного хаоса. Возвращаясь из небытия в бытие, вещь опять же проходит ступень превращения в образ и на сцене пустоты разыгрывает вместе с другими образами-существами мировую трагедию и комедию жизни и смерти.
По «Дао дэ цзину» погружение в лоно пустоты осуществляет сам Лао-цзы. В противоположность конфуцианскому цзюньцзы Лао-цзы отбрасывает всякое «учение» (сюэ), называя его причиной зла. Он тоже испытывает чисто человеческий страх и бросается в лоно пустоты. Здесь он превращается в эмбрион и срастается пуповиной с вселенской «кормящей Матерью». В обратном движении, «достигнув предела пустоты» и превратившись в «Образ, предшествующий Первопредкам», он созерцает круговороты вещей и по возвращению их к началу дает серию тавтологических категорий: корень возвращения = покой = судьба возвращения = постоянство. Рационализация категории постоянства, то есть ее познание, открывает качество даоского просветления (мин).
Таким образом, в даосизме, во всяком случае в учении «Дао дэ цзина», нет человеческой природы, как нет и небесной судьбы. Нет ее власти над дао и дэ, «они в постоянной естественности». Даоская судьба - это вечный спонтанный круговорот вещей между началом и концом. Неизбывна Великая триада ни в конфуцианстве, ни в ицзинистике, ни в даосизме: стойкой опорой она держит китайский мировоззренческий Дом и задает мыслительные парадигмы китайской философии
.

И А.Е. ЛУКЬЯНОВ, руководитель Центра сравнительного изучения цивилизаций Северо-Восточной РАН, доктор философских наук, профессор, лауреат Государственной премии РФ
Журнал Китай ноябрь 2013 г.
Tags: chinatown
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments