imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Андрей Фурсов: "США как Римская империя Траяна"


Панарин: Вообще, получается странно: вроде бы ислам, так сказать, наступает.
Фурсов: Нет, в этом ничего странного нет. Это классическая - и нужно поаплодировать им - метода работы англосаксов. Нужно было взорвать Османскую империю - они симулировали развитие пантюркистских идей. Так вот, две страны на Ближнем Востоке, где исламисты были либо не сильны, либо их вообще не было, - это Сирия и Ливия. И вдруг как раз там это все и происходит.

Панарин: Начинается война.
Фурсов: Что может дальше произойти на Ближнем Востоке? Ближний Восток может оказаться зоной хаоса, где хозяйничают исламисты.

Панарин: То есть, он еще пока не оказался ей?
Фурсов: Нет, пока не оказался. Ливия – уже зона хаоса. А, скажем, Алжир, Марокко - не зоны хаоса. И здесь-то этим возможно будет оправдать длительную войну, которая будет вестись силами в основном частных военных корпораций.

Панарин: Их достаточно много.
Фурсов: Абсолютно много. Отчасти там будут участвовать натовцы. Причем они могу участвовать в той форме, в какой они участвовали в наземной операции в Ливии: понабрали натовских солдат арабского происхождения, нарядили их в сандалии и пустили вместе с клоунами воевать.

Панарин: Декорации в Катаре.
Фурсов: Совершенно верно.

Панарин: Говорят, они сейчас готовят уже и декорации Дамаска.
Фурсов: Я не слышал этой информации. Но в этом нет ничего удивительного. Так вот, война в зоне от Мавритании, хаос в зоне от Мавритании до нашего Кавказа может стать крупной, макрорегиональной войной, а если нужно…

Панарин: Именно на таком глобальном театре?
Фурсов: Да. А если нужно, то и прологом к более серьезной войне, которая, конечно, сожжет все долги, зачистит, и возникнет новый мир.

Панарин: А какой мир? Тоже интересно.
Фурсов: Мир, где будет значительно меньше суверенных государств. Мир, в котором Соединенные Штаты окончательно превратятся в кластер транснациональных корпораций.

Панарин: Поясните, что такое "кластер"? Интересный термин.
Фурсов: Дело в том, что наша обществоведческая мысль, да и не только наша, прохлопала, проморгала в послевоенный период возникновение наряду с госмонополистической буржуазией новой фракции мирового правящего капиталистического класса – корпоратократии. Это слой, который был тесно связан с корпорациями. Затем в 70-е годы (по этому поводу есть достаточно исследований) спецслужбы переориентировались на транснациональные корпорации.

Панарин: Именно переориентировались? То есть, получается, что фактически спецслужбы выполняют задачи…
Фурсов: Стали работать на транснациональные корпорации. Более того, корпоратократия на рубеже 60-70-х годов создала свои собственные наднациональные структуры - Римский клуб (Club of Rome) и Трехстороннюю комиссию (Trilateral Commission). И возник такой треугольник: транснациональные корпорации, их наднациональные политические структуры и спецслужбы. Если мы посмотрим на то, что происходило в последней четверти XX века, то становится совершенно понятно, что, скажем, Соединенные Штаты 80-90-х годов – это в значительно большей степени совокупность транснациональных корпораций, чем государство.

Панарин: То есть, фактически уже в конце XX века США потеряли статус национального государства?
Фурсов: Внешне США выступают как национальное государство. Но директор французского радио Лабевьер, автор замечательных работ "Доллары террора" и "Кулисы террора", неслучайно пишет о внешних политиках США и поясняет, что различные кланы и комплексы транснациональных корпораций в США проводят различную внешнюю политику. Произошла приватизация внешней политики различными группировками.

Панарин: Но она уже сконцентрирована на какой-то идее? Или все-таки идет борьба между этими группами?
Фурсов: Безусловно, между этими группами идет борьба. Достаточно прочесть последнюю книгу "Смена игры" (Game Change).

Панарин: Интересно название.
Фурсов: В этой книге два американских журналиста (Марк Гальперин и Джон Хайлеманн – прим. редактора) показывают, как развивается борьба между теми кланами Демократической партии, которые связаны с Клинтонами, это, так сказать, старые кланы, и молодыми агрессивными кланами, которые ставят на Обаму. Естественно, и за теми, и за другими…

Панарин: То есть, получается, даже внутри демократического лагеря два достаточно мощных блока.
Фурсов: Совершенно верно. Естественно, за ними стоят очень крупные наднациональные силы. Не надо забывать, что самого Обаму, когда он был еще студентом, в числе 8 студентов, среди которых он был единственным небелым студентом, передали Бжезинскому, который с ними специально занимался.

Панарин: Можно сказать, выращивали.
Фурсов: Да. Бжезинский – это человек Рокфеллеров. Понятно, какая идет связка. Хотя, конечно, те же Рокфеллеры играют на обеих площадках. Они присутствуют и с одной, и с другой стороны.

Панарин: То есть, четко идентифицировать сложно: площадки меняются, идет смена игры.
Фурсов: Да. Но основные базовые группировки в мировой системе никогда не складывают все яйца в одну корзину: они поддерживают и правых, и левых. Там, где не проходят левые, проходят правые. Планы разрушения России - совершить в России революцию и сделать из России такой локомотив мировой революции. Эти планы поломала группа Сталина в середине 20-х годов, провозгласив курс на строительство социализма в одной отдельно взятой стране.

Панарин: То есть, планы разрушились?
Фурсов: Да. Тут же другой ход. То же самое: с помощью мировой войны будем растить Гитлера. И не случайно в 1929 году совпали несколько событий: высылка Троцкого из Советского Союза, начало коллективизации в СССР, начало мирового кризиса и событие, которое было очень важным, но которое обычно выпускают из вида, - в 1929 году Монтегю Коллет Норман, человек, который в 1920-1940 годах был директором Центрального банка Англии и который на весах истории весит примерно столько, сколько Рузвельт, Черчилль, Муссолини и Гитлер вместе взятые…

Панарин: Хотя он находится в тени.
Фурсов: Абсолютно. Так вот, он в 1929-1931 годах закрыл Британскую империю от внешнего мира в плане торговли. Британская империя – это 25 процентов мирового рынка. Это была узда, которую англичане пытались набросить на американцев.

Панарин: Тридцать шесть миллионов квадратных километров – гигантская территория.
Фурсов: Совершенно верно. Но американцы вышли из этого положения. Во-первых, Рокфеллеры профинансировали наши пятилетки. Затем они пытались решить свои проблемы с помощью…

Панарин: То есть, получается, что союз Рокфеллеров и Сталина дал нам возможность победить во Второй мировой войне?
Фурсов: Нет, возможность победить нам дал русский народ. Но некоторые технические предпосылки были, так сказать, в этом нам помогли отчасти и Рокфеллеры.

Панарин: Андрей Ильич, возвращаясь к сегодняшнему этапу, мы не упомянули в этом раскладе Китай. Он уже глобальный игрок, он национальный или кластер?
Фурсов: Нет, Китай, безусловно, становится глобальным игроком. В свое время в начале 90-х годов журналисты сказали, что в мире существует 4 глобальных племени: китайцы, англосаксы, евреи и арабы. Но я бы внес коррективу в эту схему. Я убрал бы арабов, потому что арабы интегрированы.

Панарин: То есть, остаются три?
Фурсов: Нет, остаются два. Дело в том, что англосаксонская и еврейская элита тесно связаны между собой, особенно после того, как после смерти королевы Виктории в 1902 году европейская аристократия собралась и решила, что можно жениться на финансистах, выходить замуж за финансистов, банкиров - независимо от их национальности. За последние сто лет сформировалась мощная англосаксонско-еврейская элита, которая очень сильна. Кстати, это одно из достижений западной цивилизации за последние четыреста лет.

Панарин: То есть, фактически цементирование определенного…
Фурсов: Да, совершенно верно.

Панарин: А как Китай?
Фурсов: А вот очень интересная вещь. С 90-х годов XX века, последние 20 лет китайцы противостоят этой единой западной элите.

Панарин: То есть, мы пока, в общем-то, не глобальные игроки?
Фурсов: Мы уже или пока не глобальные игроки. Итак, два глобальных игрока, у каждого свои сильные и слабые стороны. В лице китайской элиты Запад впервые столкнулся с глобальным игроком неевропейского типа, потому что Советский Союз - это в рамках геокультуры просвещения, это все равно в рамках христианской культуры.

Панарин: То есть, это противоборство в рамках одного проекта, по сути?
Фурсов: Да, один проект. Что такое Советский Союз? Советский союз был левым проектом модерна, идущим от якобинцев. Китайцы – глобальный игрок не европейского, а восточного типа. Кроме того, в лице китайской элиты западная элита столкнулась с очень древним противником. Скажем, если в англосаксонской элите евреи представляют очень древний элемент (2500-3000 лет), то в лице китайской элиты они столкнулись тоже с очень древней элитой.

Панарин: То есть, тоже многотысячелетним компонентом, определенным архетипом.
Фурсов: Да. Проблема только в том, что китайцы являются мировым игроком последние 20 лет, а западная элита является мировой в течение последних 200-300 лет.

Панарин: Но китайцы быстро набирают, можно ли так сказать?
Фурсов: Они быстро набирают, но трудно набрать тот опыт, который набрали европейцы. Дело в том, что китайская элита формировалась в рамках одной империи, где самыми крупными потрясениями были восстания крестьян и дворцовые заговоры. А что имела европейская западная элита за последние 300-400 лет? Постоянные войны, революции, борьба государств между собой, потому что Европа - межгосударственная система. Затем Северная Атлантика. То есть, финансовый, информационный опыт, накопленный западной элитой, совершенно уникален.

Панарин: А когда между ними, с вашей точки зрения, произойдет глобальная битва? Это год, два, три, или она уже идет?
Фурсов: Она подспудно идет. Но до открытого столкновения дело может и не дойти, потому что Китай хорошо интегрирован в мировую систему, в мировой рынок, и китайцы делают все, чтобы проникать медленно, бесконфликтно.

Панарин: Китайские рестораны.
Фурсов: Да. У китайцев есть замечательная стратегия "цань ши" - поедать медленно, как шелковичный червь поедает листья. Они так и двигаются. Другое дело, что трудно сказать, есть ли у Китая глобальный план, поскольку Китай настолько считает себя в центре мира, что глобальный план – это, так сказать, слишком много чести для современного мира.

Панарин: То есть, они смотрят на всех остальных как на окраину?
Фурсов: Китайцам достаточно контролировать информационно-финансовую зону у себя и вокруг. Но у них серьезнейшие социальные проблемы, связанные с их экономическими успехами. И чем больше у Китая будет экономических успехов, тем острее будут социальные проблемы. Например, в Китае возник пусть не очень богатый, но массовидный средний слой, который стал по-другому питаться. Скажем, он стал активно питаться мясом.

Панарин: Это хорошо или плохо?
Фурсов: Это хорошо в краткосрочной перспективе. Но смотрите: чтобы произвести 1 тонну мяса, нужно 7 тонн зерна, а чтобы произвести 1 тонну зерна, нужно 1000 тонн воды. А с водой в Китае напряженка. В этом году в Китае было уже 180 тысяч крестьянских волнений.

Панарин: То есть, получается, что вроде бы мелочь: с одной стороны, люди стали есть лучшее, а с другой - это приводит к таким серьезным последствиям.
Фурсов: Да. Безусловно, китайское руководство это прекрасно понимает. Но есть процессы, которые очень трудно обуздать. И рано или поздно разрыв между богатыми и бедными группами, между богатыми и бедными провинциями в Китае должен привести к очень существенным потрясениям.

Панарин: Андрей Ильич, вот два глобальных игрока. А Россия-то как? Как мы должны действовать в этой борьбе? Или стоять в стороне и ждать?
Фурсов: Я думаю, что Россия должна воспользоваться классической китайской стратегией, с помощью которой Китай…

Панарин: Мы же не китайцы.
Фурсов: Да. Но нужно активно пользоваться опытом англосаксов, евреев, китайцев, нужно брать лучшее. Но я должен сказать, как ни цинично это прозвучит (мир, к сожалению, цинично устроен), серьезный глобальный кризис может быть шансом для России. Если мы посмотрим на русскую историю, то увидим: каждый раз Россия выскакивала, делала рывок…

Панарин: Когда, на ваш взгляд, выбегали мы из этого капкана?
Фурсов: Мы выскакивали из капкана тогда, когда начинались серьезные кризисные явления. Смотрите, после первой русской Смуты (начало XVII века) Россию можно было брать голыми руками. Однако в Европе бушевала Тридцатилетняя война 1618-1648 годов, и им было не до России. А когда она закончилась, Россия была уже достаточно сильна, чтобы самой начать военные действия. Петровские реформы угробили экономику России, и Россию в принципе в 20-30-е годы XVIII века можно было брать голыми руками. Но в Европе шла война в самом начале XVIII века за испанское, потом за австрийское наследство. А к середине XVIII века Россия уже встала на ноги так, что могла бить Фридриха II.

Панарин: И взять Берлин.
Фурсов: Совершенно верно. "Едут, едут по Берлину наши казаки". И, наконец, после Гражданской войны, после революции 1917 года Россию тоже можно было взять голыми руками. Однако шла борьба между англосаксами и немцами, внутри англосаксов между англичанами и американцами, между Рокфеллерами и Ротшильдами. И Сталин сыграл на этих противоречиях так, что мы смогли сломать хребет Гитлеру.

Панарин: То есть, получается, что, как это ни цинично и парадоксально, этот глобальный кризис может стать шансом для нас.
Фурсов: Но при двух условиях: воля и разум.

Панарин: А что тут важнее? Или оба важны?
Фурсов: И то, и другое. Должна быть политическая воля. И нужно очень хорошо знать мировые расклады. У нас, к сожалению, нет реальной, адекватной картины мира. Нужна новая наука об обществе и мире. То есть, при этих двух условиях возможно использовать кризис. Но воля и разум должны быть атрибутами, я называю это "субъект стратегического действия". То есть, должен возникнуть субъект, у которого есть воля порвать пасть противнику и есть мозги понять, как это сделать. Будем надеяться, что такой субъект у нас появится.
.
ИСТОЧНИК
Tags: Андрей Фурсов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments