imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Categories:

Мексиканская революция 1910-17 гг.


Порфирио Диас. Фото: 1919 г.
Мексиканская революция 1910-17 гг., открывшая эпоху Новейшего времени в Латинской Америке, опровергает все существующие политические теории – от марксизма до либерализма. Согласно любой их них, её просто не должно было случиться. Однако революция в Мексике не только свершилась, но и сопровождалась самой длительной и кровопролитной гражданской войной за всё время независимого существования Латинской Америки. С 1876 г. до 1910 г. в Мексике осуществлялся небывалый по масштабам и чистоте исполнения либеральный эксперимент. Президент Порфирио Диас, в отличие, пожалуй, от всех других латиноамериканских либералов всех времён, железной рукой осуществлял целенаправленную либеральную модернизацию, допуская лишь одно отклонение – он категорически не допускал передачи власти кому бы то ни было; система личной власти Диаса получила название «Порфириат».
При этом важно, что он не использовал власть для личного обогащения или для удовлетворения своих желаний и инстинктов – он искренне считал, что так нужно Мексике. Диас резонно полагал, что после десятилетий гражданских войн и восстаний, которые устраивали каудильо, жаждавшие только личной власти и обогащения, демократия и свободные выборы в Мексике приведут только к хаосу и бессмысленной борьбе вождей друг с другом. Страна, как и другие государства региона, была банально не готова к демократии европейско-американского типа – с президентами, спокойно уходящими в отставку после проигрыша на выборах, с партиями, ведущими цивилизованную политическую борьбу в рамках закона, с честными выборами, с армией, защищающей конституцию, а не выполняющей волю своих генералов.
Диас – единственный из латиноамериканских лидеров – поставил свою экономическую и социальную политику на научную основу. С 1860-х гг. в Мексике работала Национальная подготовительная школа, обучавшая управленческие кадры для государственного аппарата. Её создатель Габино Барреда был последователем Огюста Конта и воспитывал мексиканских чиновников в духе позитивизма и социального дарвинизма. Выпускники этого учебного заведения составили группу т.н. «сьентификос» (исп. - учёные), на которую решил опереться Диас в модернизации страны; Лидером группы был Хосе Лимантур – и диктатор сделал его министром финансов.
Сьентификос решили преобразовать Мексику за счёт привлечения иностранного капитала и европейских иммигрантов, обеспечивая проведение либеральной социально-экономической политики поддержанием порядка жёсткими военно-полицейскими мерами. В идеале сьентификос хотели бы заселить Мексику грамотными, дисциплинированными и трудолюбивыми европейцами, но, в отличие от Аргентины и Уругвая, мексиканский климат не подходил для европейцев, земли – засушливы, а сама страна населена индейцами и метисами, которые вовсе не собирались ни эмигрировать, ни вымирать.
Во времена Порфириата Мексика развивалась стремительно. С 1884 по 1910 г. иностранные инвестиции в страну выросли в 34 раза, протяжённость железных дорог – с 700 до 20 тысяч километров, телеграфная сеть – с 9 до 70 тысяч километров, количество портов – с двух до 24-х. Производство кофе выросло с 8 до 28 тысяч тонн, сизаля - с 11 до 129 тысяч тонн, хлопка - с 26 до 43 тысяч тонн в 1910, сахара - с 630 тысяч до 2,5 миллионов тонн. Эти экспортные культуры производились крупными хозяйствами плантационного типа. Прежде безлюдный север страны, где ранее встречались лишь группы диких индейцев, покрылся крупными скотоводческими хозяйствами, экспортировавшими скот в США. Мексика занимала первое место в мире по добыче серебра, второе – по добыче меди и пятое – по добыче золота, а в 1903 г. в Монтеррее заработал первый в Латинской Америке металлургический комбинат полного цикла. С конца XIX века в Мексике быстрыми темпами развивалась нефтедобыча, и к 1910 г. страна занимала первое место в мире по экспорту нефти. Столица и большие города были перестроены на европейский лад, в них появилось электричество и трамвайные линии. Мексиканское песо стало твёрдой, международно признанной валютой; например, в Китае под названием «мексиканский доллар» оно долгое время использовалось в качестве основной иностранной валюты.
Левые и либеральные критики Порфириата справедливо указывают, что быстрый прогресс Мексики во время диктатуры Диаса стал возможен благодаря сверхэксплуатации трудящихся, которые были лишены социальных гарантий: не существовало законодательно установленного минимума заработной платы, рабочий день ничем не ограничивался, не существовало ни отпусков, ни пенсий, ни пособий по инвалидности. Принятый в 1883 г. «Декрет о колонизации и компаниях по землеустройству» узаконил захват общинных земель (эхидос): компании и частные лица получили право занимать пустующие земли для заселения, а таковыми объявлялись земли эхидос, на которые не было оформлено никаких документов; а какие документы могли быть у индейцев, которые владели землями с доиспанских времён? В результате к 1910 г. латифундистам и крупным компаниям принадлежало уже 27% всех сельскохозяйственных земель, а 65% населения земли не имели вообще. В 1910 г. грамотными были только 19% мексиканцев, медицинское обслуживание было доступно только состоятельным людям, а жилищные условия трудящихся с колониальных времён улучшились незначительно. Индустриализация, помимо транспорта и строительства, охватила текстильную, кожевенно-обувную и табачную промышленность – только текстильных и швейных фабрик было создано свыше 4,5 тысяч. При этом в Мексике, как и в других странах региона того периода, никто не занимался созданием машиностроительной промышленности, а именно она является локомотивом индустриализации.
Примечательна история создания винтовки Мондрагона – первой в мире самозарядной винтовки, пригодной к использованию. Она была сконструирована мексиканским генералом Мануэлем Мондрагоном в 1908 г., но в бурно развивающейся стране не было ни одного завода, способного её производить, хотя производство винтовок не так уж технически сложно. Правительство Мексики было вынуждено заказать винтовку национального изобретения швейцарскому предприятию. И только в 1935 г. в Мексике построили завод, начавший производить винтовку, которая к тому времени, естественно, устарела. Винтовка времён Порфириата была изготовлена в количестве 1,175 миллионов штук и поступила на вооружение не только мексиканской, но и перуанской, чилийской, китайской и даже японской армий. Этот пример показывает, насколько непонимание элитой необходимости индустриализации с упором на машиностроение тормозит развитие и делает неразвитые страны зависимыми.
(Стремительная и успешная модернизация Японии во второй половине XIX – начале XX веков, превратившая отсталую феодальную страну в современную индустриальную державу, связана с высоким уровнем образования населения, и вытекающим отсюда высоким качеством японской элиты, оказавшейся способной чётко сформулировать и претворить в жизнь задачи развития страны. В Латинской Америке того периода таких элит не было, и Мексика, на короткое время вырвавшаяся в экономические лидеры региона, не стала исключением).
И всё-таки социальная жестокость Порфириата сама по себе не делала революцию неизбежной. За этот период население страны выросло с 8 до 15 миллионов человек, а значит, оно во всяком случае не голодало. Работники плантаций, рудников, нефтепромыслов, железнодорожники, телеграфисты и даже швеи и текстильщицы зарабатывали больше и жили лучше, чем их родители–крестьяне. А довольно значительный по численности средний класс, состоявший в основном из чиновников и связанных с ними торговцев, вообще жил по европейским стандартам.
Не был Диас ни «ставленником», ни тем более «прислужником» империализма и американских монополий – напротив, он отстаивал независимость Мексики. Кредиты диктатор старался брать преимущественно у Франции, инвесторов привлекал из Великобритании и Германии – в первую очередь для того, чтобы уменьшить зависимость от США. Однако Штаты – рядом, и американцы разбирались в мексиканской экономике лучше европейцев, а американские кредиты были дешевле. Поэтому влияние американцев в Мексике росло невзирая на деятельность Диаса, который часто повторял: «Бедная Мексика! Так далеко от Бога и так близко к США!».
Знаменательно, что Мексиканская революция началась с восстания либералов и не ставила перед собой никаких целей, кроме утверждения демократии и восстановления принципа сменяемости власти, попранного Диасом. Первым толчком к революции стала забастовка на рудниках Кананеа в 1906 г., причём интересно, что горняки тамошних медных рудников были самыми высокооплачиваемыми трудящимися в Мексике! Их владелец, американский полковник Грин, не был извергом и кровопийцей: он считал необходимым платить мексиканцам достойную зарплату, что, кстати, вызывало непонимание не только у других иностранных инвесторов, но и у коренных мексиканцев-бизнесменов. Среди рабочих Кананеа распространились анархистские идеи: сказывалась близость США, где в то время были сильны позиции анархистской организации «Индустриальные рабочие мира». Забастовщики в Кананеа требовали не только 8-часового рабочего дня, но и зарплат, равных зарплатам работавших на рудниках американских специалистов. Попытки Грина убедить рабочих в том, что они получают меньше американцев не из-за национальных предрассудков хозяина завода, а в силу более низкой квалификации, ни к чему не привели. Забастовка вылилась в серию вооружённых столкновений забастовщиков с охраной предприятий, которые привели к многочисленным жертвам. По сути, события в Кананеа стали прологом Мексиканской революции.

Забастовка в Кананеа.
Фото: 1906 г.
Революция охватила север Мексики, что неудивительно: агитационная литература и оружие либералы заказывали в США, там же формировали повстанческие отряды, переходившие границу и вступавшие в бои с армией Диаса. Восстание получило поддержку, и надо заметить, что население Северной Мексики, примкнувшее к повстанцам, состояло вовсе не из «униженных и оскорблённых» индейцев-общинников, а было испаноязычным («белым» по латиноамериканским понятиям) и несравненно более зажиточным.
Мексиканская революция обычно рассматривается с позиций стандартного политического дуализма. Против Диаса (крайнего реакционера) восстали либералы, в составе которых объединились демократические и революционные силы под руководством Франсиско Мадеро. Они и победили в 1911 г. Однако он, будучи либералом, не стал проводить радикальных реформ в социальной сфере, лишился поддержки революционных сил и был свергнут реакционной военщиной во главе с генералом Викториано Уэртой, захватившим власть в 1913 г. В свою очередь, против него вновь объединились либералы и революционеры, которых возглавили либеральный помещик Венустиано Карранса, радикальный демократ Альваро Обрегон и революционные вожди Франсиско Вилья и Эмилиано Сапата. В 1914 г. они свергли Уэрту и начали борьбу друг с другом, в которой революционеры Вилья и Сапата потерпели поражение (Сапата был убит в 1919 г., Вилья сложил оружие в 1920 г. и погиб в 1923 г.). Однако радикал Обрегон не ужился с либералом Каррансой, и после очередной вспышки военных действий в 1920 г. Карранса был разбит и убит.
Однако эта простенькая картина мало соответствует действительности. В 1910 г. Диасу исполнилось 80 лет, и он неоднократно повторял, что ему осталось недолго править Мексикой. Либеральные традиции были сильны, и очень многие хотели прежде всего поучаствовать в дележе власти после ухода «дона Порфирио». Мадеро, как и возглавивший после его гибели восстание против Уэрты Карранса были «чистыми» либералами, обещавшими трудящимся не социальные реформы, а лишь возвращение земель, отнятых помещиками «незаконными способами». Вилья же был самым обычным бандитом, и таковым, невзирая на все его политические игры и комбинации, он оставался до самой гибели. Обрегон представлял собой более сложный тип политика: он, будучи предпринимателем, активно привлекал на свою сторону рабочее движение и постоянно использовал термин «социализм». Его употреблял и Сапата – крестьянский вождь, в отличие от всех остальных лидеров революции полностью лишённый личных амбиций и не стремившийся к власти и богатству. Однако он начал говорить о социализме только после известий о большевистской революции в далёкой и загадочной России, о которой он понял только то, что там крестьяне получили землю и это называется «социализмом». Сапата до самой гибели возглавлял только крестьян родного штата Морелос – индейцев, потерявших свои земли при Диасе, а его общенациональная и всемирная известность связана с его военным талантом и несвойственными всем остальным разноцветным мексиканским каудильо того времени бескорыстием и честностью.
При этом справедливости ради следует отметить, что «контрреволюционер» Уэрта был совсем не таким реакционером, каким его рисуют. Он был готов даже к достаточном радикальным реформам в социальной сфере, включая аграрную, выступал за разрешение трудовых конфликтов при помощи арбитража, и намеревался помогать индейцам развивать свои языки и культуру. Но всё это делалось с условием, что революционеры поддержат его личные президентские амбиции. В результате на сторону Уэрты перешёл один из самых талантливых генералов революции и притом активный сторонник аграрной реформы – Паскуаль Ороско. Это было обычным делом в Мексике того времени: каудильо ради власти были готовы поддержать любую программу. Например, племянник Порфирио Диаса, генерал Феликс Диас, поднявший мятеж в 1912 г., много лет возглавлял крестьянские отряды на юге страны, выступавшие под лозунгами радикальной аграрной реформы; при этом «ультрареакционер» Диас сотрудничал с самым радикальным из революционеров – Сапатой!

Генерал Обрегон.
Фото 1910-20-е гг.
В 1915 г. генерал Обрегон договорился с анархистами из «Дома рабочих мира» о создании «красных батальонов», которые приняли участие в боях на стороне правительства Каррансы против отрядов Вильи и Сапаты – это было первое в Латинской Америке и одно из первых в мире организованное участие левых в гражданской войне под собственными знамёнами. Хотя вскоре «красные батальоны» были распущены, смутные социалистические лозунги с того времени постоянно присутствовали в риторике революционных лидеров.
В 1917 г. революционный Конвент (Учредительное собрание) принял новую Конституцию, в которой впервые в истории были зафиксированы права трудящихся – крестьяне должны были получить землю, рабочие – права на создание профсоюзов, 8-часовой рабочий день и отпуска. Вводилось понятие минимальной заработной платы и даже право на участие рабочих в управлении предприятиями и получении ими части прибылей. Детский труд был запрещён, женский – ограничен, рабочие стали получать пособия при несчастных случаях, предприниматели обязывались предоставлять рабочим дешёвое жильё и обеспечивать всю социальную инфраструктуру – школы и медицинские учреждения в населённых пунктах, в которых располагались их предприятия.
Для 1910-х гг. это была чрезвычайно радикальная программа, которую вполне можно было назвать умеренно-социалистической. Ведь «социализм» в Латинской Америке того времени понимался в прямом соответствии с самим термином – «власть общества», т.е. обновлённая версия Декларации прав человека и гражданина вкупе с идеями социального государства, которые, собственно, и воспринимались как социализм.
Принятие Конституции, основанной не только на демократических, но и на социальных принципах, было действительно революционным для всей Латинской Америки. Мексиканская революция открыла новую эру в истории континента, которая с тех пор непрерывно сопровождается термином «социализм», хотя в разные периоды, в разных странах и в документах различных партий он имеет совершенно разные значения.
В 1920-30-х гг. мексиканский революционный режим укреплялся. В первое послереволюционное десятилетие федеральное правительство боролось за объединение страны, в которой власть на местах принадлежала местным каудильо – генералам и губернаторам; подавляла беспрестанные восстания и мятежи под самыми разными лозунгами, но всегда имевшие единственной целью захват власти или, наоборот, её удержание на местном уровне. При этом некоторые каудильо вовсю эксплуатировали социалистические лозунги: так, многолетний губернатор стратегически важного и густонаселённого штата Мичоакан генерал Мухика, считался не только социалистом, но и марксистом, и даже вступил в коммунистическую партию. Социалистами в 1920-е гг. были и губернатор штата Юкатан Каррильо Пуэрто, и губернатор нефтедобывающего штата Веракрус Адальберто Техеда.

Эмилиано Сапата.
Фото: 1914 г. .
Сапата, например, писал: «Мы все, человечество и дело справедливости, сильно выиграем, если народы Америки и нации Европы поймут, что общим делом революций в Мексике и России является дело гуманизма, высшие интересы всех угнетенных людей... Здесь и там мы видим крупных помещиков, жестоких, бесчеловечных, которые на протяжении жизни многих поколений эксплуатировали и мучали массы крестьян. Здесь и там рабы труда... начинают пробуждаться... чтобы отомстить. Мистер Вильсон был прав, когда недавно воздал русской революции должное, охарактеризовав ее как благородную попытку обрести свободу. Было бы хорошо, если бы он не забывал собственных слов и понимал ясное сходство... а скорее, абсолютное тождество между этим движением и мексиканской аграрной революцией. Обе эти революции направлены против того, что Лев Толстой описал как «великое преступление»: бесчестной узурпации земли... Неудивительно поэтому, что мировой пролетариат приветствует русскую революцию и восхищается ею, так же как он окажет полную поддержку мексиканской революции... когда осознает ее точные цели» (Платошкин Н. Н. История Мексиканской революции. Том 2. Выбор пути 1917-1928 гг., М., Наука, 2011, Стр. 33).
Начальник штаба Вильи, генерал Фелипе Анхелес (между прочим, талантливый и честнейший человек) считал себя коммунистом после того, как прочёл статьи Пьер-Жозефа Прудона и… «Жизнь Христа» Эрнеста Ренана. «Я начал изучать социализм и понял, что это движение братства и любви между людьми разных частей мира, – рассказывал он на неправедном суде, приговорившем его к расстрелу. – Один австрийский коммунист доказал, что если бы все люди работали по три часа в сутки, то они были бы гораздо богаче, чем сейчас; дело, однако, в том, что есть такие, кто не работает, но хорошо ест» (Katz F. The Life and Times of Pancho Villa).
Лидер столичных рабочих Хосе Аллен, ставший впоследствии руководителем коммунистической партии, говорил: «Я не знаю, что означает русское слово «большевик», но если быть голодным означает быть большевиком, то мы – большевики. Что же касается коммунизма, то давно известно [[?], что он принесёт спасение не только трудящимся, но и всему человечеству» (Платошкин Н. Н. История Мексиканской революции. Том 2. Выбор пути 1917-1928 гг., М., Наука, 2011, Стр. 135). В 1919 г. в Мехико был созван Национальный социалистический конгресс, призванный объединить все левые силы, но из этого ничего не вышло: социалисты, как мы можем видеть из приведённых цитат, просто не понимали, что это такое. Среди мексиканских социалистов 1920-х гг. выделялся рабочий лидер Луис Моронес, создавший в 1918 г. Региональную рабочую конфедерацию Мексики (КРОМ), и бывший при президентах Альваро Обрегоне и Плутарко Элиасе Кальесе министром труда и одним из ведущих политиков Мексики.

Луис Моронес.
Фото: 1925 г.
Моронес, называвший себя то социалистом, то коммунистом был, по сути, тем же латиноамериканским каудильо, только его вооружённые «пеоны» были рабочими, а не батраками. С рабочими и профсоюзными активистами, недовольными его руководством, «разбирались» в соответствии с каудильистской традицией: их убивали. Будучи министром и профбоссом, Моронес приобрёл несколько коммерческих компаний и роскошный отель в Мехико. Он нисколько не скрывал своих богатств – наоборот, он ими кичился, выставляя напоказ кольца с алмазами и дорогие автомобили. Интересы рабочих КРОМ в определённой степени защищал, но в основном он обеспечивал верхушку профорганизации тёплыми местами в местных администрациях, вымогал взятки у предпринимателей и распределял государственные финансы. Долгие годы КРОМ был чем-то похожим на ВЦСПС при КПСС, правда, полновластием в рабочем движении Мексики он не обладал: существовали ещё и анархистская Всеобщая конфедерация трудя (ВКТ), с которой сотрудничали коммунисты, были и независимые профсоюзы. Талантливый интриган, блестящий оратор, человек редкого цинизма, Моронес многие годы был символом социалистического движения не только Мексики, но и всей Латинской Америки. В 1936 г. он был арестован по обвинению в заговоре и выслан в США. В роли главного профсоюзного лидера его сменил Ломбардо Толедано – не менее способный интриган, который достиг поста вице-президента Всемирной федерации профсоюзов.

Ломбардо Толедано.
Фото: 1938 г.
Лидером-социалистом был губернатор штата Сонора Плутарко Элиас Кальес. Он провёл в своём штате радикальную аграрную реформу и практически запретил деятельность церкви; себя он в 1920-е гг. называл даже не социалистом, а «большевиком». Кальес, занимавший президентский пост в 1924-28 гг., впоследствии создал систему личной власти, получившую название «Максимат»; президенты «выбирались» по его указке, а министры получали указания, приезжая в гости на его виллу. Это не было изобретением Кальеса и вообще мексиканской особенностью – многие латиноамериканские каудильо сажали в президентские кресла своих марионеток: так, в частности, поступал «сильный человек» Боливии Баутиста Сааведра, диктатор Кубы Фульхенсио Батиста и доминиканский тиран Рафаэль Трухильо.
Кальес сумел централизовать государственные структуры Мексики, сломив сопротивление местных каудильо, вычистил из армии недовольных генералов, поставил под контроль церковь, профсоюзы, крестьянские лиги и союзы предпринимателей. Однако в 1935 г. его назначенец и ранее верный подчинённый, генерал Ласаро Карденас, разрушил систему «Максимата» и стал править полновластно. Это был самый левый из президентов Мексики: он завершил аграрную реформу, ликвидировав латифундизм, национализировал нефть и железные дороги, и частично ввёл рабочее самоуправление на предприятиях. Многочисленные политические группы, профсоюзы и крестьянские лиги, ориентировавшиеся на местных вождей, он объединил в Партию мексиканской революции (ПМР), принявшую левую социалистическую программу. Себя он считал сторонником научного социализма и даже принял Шестилетний план развития по образу советских пятилеток – при этом, разумеется, без голода и насилия и при сохранении частной собственности. Мексиканский социализм Карденас считал более «правильным» и «настоящим», нежели советский, так как пытался, в соответствии с Марксом, организовать самоуправление рабочих и крестьянских коллективов. В 1940 г. генерал Карденас после выборов передал власть генералу Авиле Камачо, который отошёл от левого курса: этого дружно потребовала вся мексиканская «революционная» элита, привыкшая конвертировать власть в деньги и обратно.

Плутарко Элиас Кальес. Фото: 1924 г.
Мексиканский социализм 1920-30-х гг. состоял из нескольких составляющих: демократия (которая в слабо развитом обществе с традициями насилия приняла весьма специфические формы – с фальсификациями, убийствами политических оппонентов, открытым подкупом и т.д.); аграрная реформа; крайний антиклерикализм; заигрывание с рабочими; антиимпериалистические, прежде всего, разумеется, антиамериканские декларации. Вот, собственно, и весь социалистический набор. Правда, революционное правительство на самом деле опиралось на трудящихся: поскольку аграрная реформа встречала ожесточённое сопротивление, крестьянам раздавали оружие, они же в благодарность защищали власть от постоянных мятежей. Права рабочих левые правительства тоже, в общем, защищали, хотя не приветствовали забастовок на предприятиях, принадлежавших иностранному капиталу, поскольку они приносили стране основной валютный доход. На католическую церковь революционная власть оказывала столь жестокое и грубое давление (вплоть до бессудных убийств священников), что в 1926 г. религиозная часть крестьянства подняло восстание (т.н. «кристерос» – крестоносцев), переросшее в многолетнюю гражданскую войну с десятками тысяч жертв. В 1929 г. правительство пошло на некоторые уступки церкви (были разрешены богослужения и вновь открыты храмы), но партизанские отряды сражались в горах до 1937 г. На международной арене антиимпериалистическая политика Мексики также не была пустым звуком. В 1926-32 гг. Мексика помогала никарагуанскому вождю повстанцев Аугусто Сесару Сандино, боровшемуся с проамериканским режимом и американскими оккупационными войсками. В 1936-39 гг. Мексика помогала и республиканской Испании, отправляя ей оружие, а после поражения республики приняла около 40 тысяч беженцев-республиканцев.
При этом в мире, особенно в США, все мексиканские правительства после 1917 г. называли «социалистическими», «коммунистическими» и «большевистскими»: этой «чести» удостаивался и либерал-латифундист Карранса (за открытый антиамериканизм), и бизнесмен-популист левого толка Обрегон, и Кальес, сам называвший себя «большевиком». Так что социализм в Мексике не был только громкой фразой, как считали коммунисты; скорее мексиканцы строили его так, как понимали, и по-своему весьма последовательно.
После Карденаса Мексика начала постепенный дрейф в сторону социального либерализма, хотя в экономике в течение нескольких десятилетий господствовал госсектор, в сельском хозяйстве до сих пор доминирует кооперированное крестьянство, а во внешней политике вплоть до 1960-х гг. Мехико-сити поддерживал левые режимы и движения. Еще в 1950-е гг. мексиканские специалисты помогали боливийским социалистам проводить аграрную реформу; в Мексике с разрешения правительства и при помощи полковника Альберто Байо был сформирован отряд Фиделя Кастро, высадившийся на Кубе. Партия мексиканской революции переименовалась в Институционно-революционную партию (ИРП), из программных документов которой исчезли все упоминания о социализме, хотя она до сих пор остаётся членом Социнтерна. До 1992 г. ИРП позиционировала себя как революционная и националистическая, а затем, проведя неолиберальные реформы, объявила своей идеологией «социал-либерализм». Так что отход Мексики от социализма был длительным и, если можно так выразиться, плавным
.©
Tags: ¿ИИРОТƆИ?
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments