imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

Category:

Л.С. Берг «Наука, ее содержание, смысл и классификация» (конспект)

Что есть наука?
[...] Наука же занимается исключительно приведением в порядок фактов, безотносительно к тому, какие приложения можно сделать из этих фактов и какие чувства вызывают в человеке эти факты[...]
Из содержания науки можно сделать какие угодно практические выводы: можно, с одной стороны, обосновывать моральные нормы, а с другой – защищать самые безнравственные действия[...] Уже более ста лет тому назад И.В. Гёте сказал: «Самая реальная и широкая польза для людей является лишь в результате великих и бескорыстных усилий. Эти усилия не должны, с одной стороны, подобно поденщику, требовать своей оплаты в конце недели, но с другой – не обязаны предъявлять полезного для человечества результата, ни в конце десятилетия, ни в конце столетия»[...]
Наука есть система соотношений – таково определение А.Пуанкаре. И с этим нельзя не согласиться, если только прибавить – система соотношений между явлениями. В отличие от формулы Э.Бутру, здесь не отмечается постоянства соотношений, но зато указывается на необходимость системы. Собственно говоря, это определение повторяет И.Канта, который в своих «Metaphysische Anfangsgründe der Naturwissenschaft» (Метафизические начала естествознания 1786) сказал: «Наука – это система, т.е. приведенная в порядок, на основании известных принципов, совокупность знаний».
Итак, по нашему мнению, наукой следует называть знание о всякого рода явлениях, приведенное в порядок, или систему. Иначе: наука есть систематизированное знание[...] Каждый крестьянин обладает известным запасом знаний о растениях, но так как знания эти не приведены в систему, то они и не составляют науки. Стоит их систематизировать, и мы получим науку – правда, зачаточную, несовершенную, но все же науку. Таков именно и был исторический ход развития всех наук[...]
Под знанием мы понимаем умение подмечать существенные признаки и последовательность явлений. Знание, как выражается Н.О. Лосский, есть «процесс дифференцирования действительности путем сравнивания». Знание предполагает наличность проверенных суждений, т.е. до сих пор никем не опровергнутых, значит – имеющих притязание на объективное значение[...].
В вещах, приведенных в порядок, можно подметить известное отношение одной вещи к другой. Хаотическое нагромождение вещей, путем упорядочения, превращается в органическое целое, где каждый элемент существует не сам по себе, а находится во взаимоотношениях со всеми другими. Благодаря этому мы получаем возможность легко обозреть и удержать в памяти громадные многообразия[...]
Итак, задача науки есть классификация, ибо мы можем познавать не самые вещи, а только отношения между вещами. А познавать отношения необходимо потому, что иначе ум не в состоянии охватить великое многообразие действительности. Приходится факты связывать друг с другом, а для этого нужно узнать, как они относятся друг к другу. Чтобы разобраться в пестроте фактов, чтобы охватить их, чтобы быть в состоянии запомнить многообразие окружающего нас мира – необходимо какое-нибудь мнемоническое средство[...].Мир восприятий невероятно сложен и хаотичен. Чтобы разобраться в нем, мир понятий должен упрощать и вносить порядок. И было бы громадной ошибкой эту простоту и порядок, результат рассудочной деятельности человека, приписывать самой природе.
Весьма удачно Э.Карпентер о научных понятиях и символах говорит так: «"они" относятся к действительному миру так же, как карта к стране, которую она, как предполагается, представляет: нельзя сказать, что карта имеет хоть какое-нибудь сходство с тем, что есть; в действительности, но если вы понимаете принцип, на коем она построена, она будет вам очень полезна для известных целей». «Он ученый, – говорит Ф.Ницше, – это значит, что он умеет понимать вещи проще, чем они есть»[...] Если бы наука не упрощала многообразия мира, то весь опыт предыдущих поколений в значительной степени пропадал бы зря[...].
Таково же было мнение и О.Конта. В 3-й лекции «Курса позитивной философии» он говорит: «Назначение науки заключается в том, чтобы избавить нас от прямых наблюдений, позволяя из наименьшего числа непосредственных данных вывести наивозможно большее число результатов»[...].
Объяснение – это, как обычно говорят, есть указание причины данного явления, т.е. подведение частного, индивидуального события под нечто общее, под некое единообразие, называемое законом. Но самый закон есть не что иное, как краткая формула, служащая для более удобного запоминания последовательности явлений.
Стало быть, самый закон есть классификация, выраженная в кратких словах. Если закон выражен на языке математики, то он от этого нисколько не становится объяснением, ибо математика есть не более, чем способ немногими словами объять громадное многообразие вещей или, по меткому выражению А. Пуанкаре, «искусство давать разным вещам одни и те же названия»[...].
Для того чтобы найти тождество среди разнообразия, общее среди частного, единое среди многого – необходимо отыскать принцип, который позволил бы отдельные элементы поставить в ряд, классифицировать.
«Наука может простираться лишь до того предела, докуда хватает нашей способности к точному классифицированию. Если мы не можем открыть сходств и определить их точный характер и сумму, мы не можем иметь того обобщенного знания, которое составляет науку» (С. Джевонс). И по мнению А. Пуанкаре («Ценность науки»), наука есть классификация, т.е. способ сближать факты, на первый взгляд разделенные, но скрытым образом родственные друг другу[...].
Физических законов в смысле математически точных истин не существует, говорит О.Д. Хвольсон. Физический закон, по П. Дюгему, есть символическая формула и, в сущности, не может быть ни правильным, ни неправильным, а только приблизительным и временным. Точность какого-либо закона, удовлетворяющая физика сегодня, может завтра, с прогрессом приемов исследования, оказаться недостаточной[...].
… из стихотворения И.В. Гёте «Эпиррема», в которых выражена ключевая идея мировоззрения поэта-мыслителя о единстве внешнего и внутреннего:

Что – внутри, во внешнем сыщешь;
Что – вовне, внутри отыщешь)[...].

Во-вторых, как выяснено ниже, математика вовсе не наука, а научный метод, который учит, как привести в порядок любое многообразие. А так как каждая наука именно и занимается приведением в порядок всяческих многообразий, то, понятно, что и к ней можно всегда или можно будет приложить математический метод[...].

Наука и истина

Не только наука не может открыть нам природу вещей, ничто не в силах открыть нам ее. И если бы ее знал какой-нибудь бог, то он не мог бы найти слов для ее выражения. Мы не только не можем угадать ответа, но если бы даже нам дали его, мы не были бы в состоянии понять его сколько-нибудь. Я даже готов спросить, хорошо ли мы понимаем самый вопрос.
А.Пуанкаре. Ценность науки. – 1910. – C. 187

Напротив, наука, на вопрос о том, существует ли абсолютная истина, принуждена ответить неведением, прибавляя, что если абсолютная истина и существует, то достичь ее и понять – выше способностей человеческого ума[...].Если, как говорят, истина есть отражение действительности, то она, стало быть, столь же изменчива, как и феноменальный мир. Следовательно, та истина, с которой мы имеем дело, не абсолютна. В таком случае, можно сказать, и законы природы должны были бы быть изменчивы? На это мы ответим так: может статься, что законы природы и непостоянны, но только человеческий ум никогда не будет в силах подметить этого изменения[...]. Понятие – это мысли о предметах со стороны их существенных признаков[...]. Знание же строится не из представлений, а из суждений, которые, в свою очередь, образуются из понятий: «Нельзя получить знания при помощи чувственного восприятия, говорит Аристотель[...]. Нам можно возразить, что осуществление предсказаний, сделанных какой-либо теорией, или объяснение ею «всех» (подразумевается – известных в данное время) фактов и есть гарантия ее истинности. Но это большое заблуждение. Мы хорошо знаем, по личному опыту, что на основе теории бесспорно неверной можно делать правильные предсказания. Так, принимая, что Солнце и звезды обращаются вокруг Земли, можно прекрасно ориентироваться на земле и на небе и делать практически верные предсказания насчет небесных явлений, как это и практиковалось всеми астрономами до Н.Коперника [...]. Наш способ представления мы тогда называем истинным, если он нам позволяет наилучшим образом оценивать реальность (die Objektivität zu berechnen) и действовать в ней»[...].
Припомню здесь удивительные слова Лейбница, которые так характеризуют его и вместе должны быть правилом для каждого мыслителя. «Я нашел, – говорит он, – что большая часть учений почти всегда справедливы в том, что они утверждают, и ошибаются в том, что отрицают», т.е. в том, что признают нелепым»[...].
Единственные взгляды и мнения, которые совершенно нетерпимы и не могут быть допустимы для работника в научной области, это те, которые сами берут на себя монополию абсолютной истины, которые пропитаны догматизмом, которые нетерпимы к представителям других взглядов. Словом, в научной сфере допустима нетерпимость только к нетерпимости[...].

В ЧЕМ ПОЛЬЗА ОТ НАУКИ?

К. Пирсон в своей «Грамматике науки»: «... В том и заключается особенность научного метода, что раз сделавшись привычкою ума, он побуждает ум всякого рода факты превращать в науку. Единство всех наук состоит исключительно в их методе, но не в их содержании. Тот, кто классифицирует факты, к какой бы области они ни относились, кто видит их взаимные отношения и описывает их последовательность, тот применяет научный метод и есть человек науки»[...].
Пифагору приписывают такое изречение: «Жизнь подобна общественному торжеству: одни приходят туда, чтобы участвовать в состязаниях, другие – чтобы торговать, лучшие же приходят в качестве зрителей. Такова и жизнь: обыкновенные люди гонятся за славой и выгодой, философы же – за истиной»[...].
Каждый, конечно, по складу его темперамента, может оценивать в науке ту сторону, которая ему больше нравится. Я же лично выше всего ставлю моральное ее значение: она учит терпимости и гуманности, искореняя догматизм, деспотизм и абсолютизм – во всех их видах, формах и превращениях. Ни у кого нет монополии на истину – таков девиз науки[...].

Науки ли математика и логика?

«Мы не встречаем, – говорит Дж.Г. Льюис [«Вопросы о жизни и духе»], – эллиптических орбит на небесном своде, не находим идеальных газов в наших лабораториях, острова и материки не населены «видами» <...>. Наука имеет дело с понятиями, а не с восприятиями, с идеальными, а не с реальными фигурами»[...].
Наш знаменитый физиолог (И.М. Сеченов) выводит понятие числа из элементов мышечного чувства, возникающего при ходьбе и сопровождающего каждый шаг. «Как счетчик равных периодов, мышечное чувство дает при помощи обозначений ряд чисел. Как счетчик периодически откладываемых равных длин, оно дает, при тех же обозначениях, определенные протяженности в пространстве. Как счетчик периодически повторяющихся равных продолжительностей, оно дает, опять при том же обозначении, определенные протяженности во времени»[...].
Что же такое математика? По нашему мнению, это не наука, а метод, позволяющий приводить в порядок, при помощи знаков (символов), любое многообразие, независимо от его содержания[...]. Ительсон [1904] признает математику за «науку об упорядоченных предметах»[...] Математическое знание можно сравнить с сортировщиком, который сортирует и приводит в порядок ящики, совершенно не интересуясь их содержимым[...]
В математике связи между посылками и выводами, а равно и связи между понятиями есть исключительно связи логические, то есть основанные только на законах противоречия и исключенного третьего, и ни на чем больше[...]. Очевидно, математика не наука, а метод, правда самый совершенный из всех, коими пользуется наука[...].

Наука и искусство

Между наукой и искусством есть различия, легко бросающиеся в глаза, но есть и сходства, сразу не заметные, но тем не менее весьма знаменательные. Говоря вообще, наука объективна, искусство – субъективно. В науке господствует логика, в искусстве – чувство. Это значит, что каждый читатель научного произведения должен понимать предмет так, как понимал автор, доколе выводы данного труда не поколеблены [...]
свидетельство Сократа: «Ходил я, говорит Сократ, к поэтам и спрашивал у них, что именно хотели они сказать. И чуть ли не все присутствовавшие лучше могли объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям»[...]

А Алексей Толстой говорит:

Тщетно, художник, ты мнишь, что
творений твоих ты создатель,
Вечно носились они над землею,
незримые оку.
[...]

Из комбинации старого получилось новое. Когда комбинирование произведено, то сделать вывод может и ребенок, но комбинированию предшествует бессознательная творческая работа. Вот как об этом говорит великий химик Ю.Либих в своей речи об индукции и дедукции, произнесенной в 1865 году: «Как в науке, так и в повседневной нашей жизни умственные операции не совершаются по правилам логики, а доказательству всегда предшествует представление некоторой истины, созерцание какого-нибудь процесса или причины явления. Вы не приходите к заключительному выводу от предпосылок, а, наоборот, этот вывод им предшествует, предпосылки же только впоследствии разыскиваются как доказательства».
Если, стало быть, как верно замечает П.К. Энгельмейер, не логика участвует в процессе творчества, то в чем же здесь дело? На это приходится ответить: не знаем. Мы находимся тут области таинственного. Процесс творчества совершается в недоступных для нас сферах бессознательного. Лучше всего об этом рассказывает, на основании самонаблюдений, А.Пуанкаре в статье «Математическое творчество». Знаменитый математик долго работал над особым типом функций, которым он дал название фуксовых. Решение интересовавшей А.Пуанкаре проблемы ему не давалось. Он уехал в другой город, принял участие в геологической экскурсии и забыл о своих математических работах. «И вот, – говорит он, – в тот момент, когда я заносил ногу на ступеньку омнибуса, мне пришла в голову идея, – хотя мои предыдущие мысли не имели с ней ничего общего, – что те преобразования, которыми я воспользовался для определения фуксовых функций, тожественны с преобразованиями неэвклидовой геометрии. Я не проверил этой идеи; для этого я не имел времени, так как, едва усевшись в омнибус, я возобновил начатый разговор. Тем не менее я сразу почувствовал полную уверенность в правильности идеи. Возвратясь в Канн, я сделал проверку: идея оказалась правильной»[...] И.В. Гёте: «Все, что мы называем изобретением, открытием в высшем смысле, есть из ряду вон выходящее проявление, осуществление оригинального чувства истины, которое, давно развившись в тиши, неожиданно, с быстротой молнии, ведет к плодотворному познанию. Это – откровение, развивающееся извнутри на внешних вещах и дающее человеку предчувствие его богоподобности. Это синтез мира и духа, дающий самую блаженную уверенность в вечной гармонии бытия» [Wanderjahre, 1829][...].
В самом деле, что такое гипотеза, классификация, закон? Это связь или отношение между фактами известными и неизвестными, но предполагаемыми, это мост от реального к гипотетическому. А для построения такого моста необходима живая фантазия. У кого ее нет, тот не поднимется выше простого собирателя фактов или
кропателя виршей[...] В основе науки лежит порядок. Наука есть знание, приведенное в порядок или систематизированное[...]. Искренность есть conditio sine qua non (Непременное, необходимое условие) искусства, ибо цель его, как правильно заметил Л.Н. Толстой, заключается в том, чтобы «заражать», а заразить другого можно только тем, что сам носишь в душе. Вот почему ломание в искусстве производит такое отвратительное впечатление[...]. Затем, может возникнуть вопрос, что следует ценить выше, науку или поэзию. Аристотель ставил выше поэзию: «Задача поэта, по мнению греческого философа, – говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о возможном по вероятности или необходимости... Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история – о единичном». Такого же мнения держался и А.Шопенгауэр.
Мне представляется, что наука, философия с этикой и искусство есть три равноправных стороны духовной деятельности человека. Они преследуют цели истины, смысла (цели) и блага и, наконец, красоты. Трудно отдать какой-нибудь из этих отраслей пальму первенства. По степени той высоты, на которой стоят у данного народа наука, философия и искусство, мы и оцениваем его культурный уровень. Но нельзя не отметить, что в известном смысле Аристотель был прав, ибо соединение всех принципов – истины, смысла, блага и красоты – возможно только в произведении искусства[...].

Наука и религия

Человек человеку – бог.
Древнегреческая пословица

...с тех пор, как существует порядочный человек, бытие Божие доказано.
Э. Ренан. Философские фрагменты 1876

У науки нет и не может быть конфликтов с метафизикой, ибо метафизика работает наукообразно, принимая во внимание выводы науки, основываясь на них и оперируя с ними. Религия имеет дело с тем же материалом, что и метафизика, но она обращается не к уму, а к чувству[...].
Но все живое существует не само по себе, оно не является самоцелью, а живет для выполнения некоей цели. Эта цель есть благо того вида, к коему принадлежит данная особь. И прежде всего и яснее всего эта цель осуществляется в процессах размножения и в заботах о потомстве. Здесь мы имеем перед собой воплощение совершенно бескорыстной формы морали, не только не приносящей индивиду никакой пользы, но, сплошь и рядом, влекущей его к гибели. Таким образом, присутствие на Земле организмов связано с идеей добра[...]. Итак, живое представляет собой ценность. В чем же эта ценность состоит? Заключается она в идее добра, которое призвано осуществлять все живое[...]. Какая же, однако, причина заставляет индивид приносить себя в жертву целям, ему лично посторонним? Сторонники принципа естественного отбора, например В.А. Вагнер, объясняют дело следующим образом: те виды, у которых не было родительских инстинктов, погибли, выжили же лишь те, у которых случайно такой инстинкт оказался. Таким образом, добро есть одна из счастливых случайностей.
С таким объяснением можно было бы согласиться, если бы мы признавали естественный отбор за фактор эволюции. Но теперь мы знаем, что это не так (подробно рассказывается об этом в моей книге «Номогенез, или Эволюция на основе закономерностей»). Поэтому нам не остается ничего иного, как признать, что жизнь в процессах размножения осуществляет некий метафизический принцип Добра[...].

Классификация наук

Это не науки, а весьма совершенные методы, лежащие в основе всех наук. Методы эти учат, как правильно мыслить и как приводить в порядок любое многообразие[...]. Где прилагается или может быть приложена логика или математика, там есть наука. Так как к вещам в себе ни логический, ни математический метод не могут быть приложены, то наука ими и не занимается: это дело метафизики и религии. Различие между ними то, что метафизика трактует свой предмет наукообразно, т.е. стараясь, по мере возможности, доказывать свои положения, религия же излагает сплошь догматически[...]. Гносеология, или теория знания, или теория истины, есть наука наук, или теория наук. Она рассматривает проблему знания: до каких пределов знание возможно и где оно становится невозможным. Другими словами, она исследует, где кончается наука и где начинается метафизика[...]. Совокупность гносеологии и метафизики составляет философию. Этика и эстетика, или учения о том, как должно оценивать хорошее и дурное, прекрасное и безобразное, покоятся на общеобязательных, абсолютных ценностях, а потому относятся к метафизике, составляя, таким образом, части философии. Если же признать, что этику и эстетику можно строить и не на основе метафизики, то в этом случае их следует отнести к нормативным дисциплинам, наравне с логикой и математикой[...]. Суждения, абстрактные в одном случае, будут конкретными в другом. Гнев, например, в обычной речи есть нечто вполне абстрактное, для психолога же это есть понятие гораздо более конкретное. С прогрессом науки понятия испытывают превращения. Электричество раньше представляли себе в виде «невесомой» жидкости, затем в виде силы, т.е. степень абстрактности увеличилась; наконец, по современным воззрениям, электричество есть поток электронов, т.е. материи, – опять уклонение в сторону большей конкретности[...]. История пользуется методом идиографическим, она есть наука о событиях. Кроме того, история обращает внимание не на все объекты, а лишь на те, в которых воплощаются какие-либо культурные ценности[...]. Поэтому вся география (страноведение) и описательная астрономия есть науки об индивидуальном[...].
историк, излагая события какой-нибудь эпохи, сообщает не все факты, а только те, которые важны по своей связи с другими, имеющими культурное значение[...]. Г. Риккерт (l.с., с. 18, 19) говорит, что своей теорией естественного отбора Ч. Дарвин уничтожил для органического мира принцип телеологии и вместе с тем категорию оценки: организмы таковы в силу причинной необходимости. Но это недоразумение. Теория Ч. Дарвина, если признавать ее справедливой, дает механическое объяснение происхождению целесообразностей, но самые целесообразности остаются фактом и, как таковые, неминуемо должны подвергаться оценке с точки зрения полезности. Далее мы у того же автора находим такое рассуждение. Раз эволюция обусловлена «естественным» отбором, раз она происходит непреднамеренно, т.е. без всякой цели, пользы или ценности, то в органическом мире нельзя видеть естественный прогрессивный ряд «так как прогресс есть ценностное понятие, предполагающее ценную цель, к которой постепенно приближается ряд». С точки зрения биологии человек не ценнее бактерии[...]. Астрономия, говорит Г.В. Лейбниц, изучает телесный мир, находящийся надо мною, т.е. на небе; география же – телесный мир, находящийся рядом со мною, т.е. страны (Länder)[...].
Science, its content, meaning and classification (Ending)
L.S. Berg
The ending of reedition of Berg’s book on the philosophy of science, first published in 1922
Издательство «Время» Петербург; 1922
.
Tags: КНИЖНАЯ ПОЛКА, Наука и ЖестЪ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments