imhotype (imhotype) wrote,
imhotype
imhotype

А. Панарин «Стратегическая нестабильность в ХIХ веке»

Почему же советская коммунистическая номенклатура эпо­хи застоя лучше понимала американского люмпен-буржуа, не обремененного культурой и нравственными «комплексами», чем представителей европейской культурной традиции? Во-первых, взаимопонимание с люмпенами предопределено было уровнем культуры нашей партийной верхушки — она и сама принадлежала к интеллектуальному люмпенству. Люмпен-про­летариям из партноменклатуры американская массовая куль­тура была ближе и понятнее, чем собственная национальная культура, от которой они были идеологически отлучены. Сред­ний советский человек, находящийся где-то посредине между партийным просвещением и русским просвещением XIX века, между коммунистической идеей и русской идеей, был значи­тельно сложнее по своей духовной формации, нежели те, кто находил радости в спецраспределителях, но не ведал глубоких духовных радостей.
Во-вторых, сама конфронтация «двух миров», сформиро­вавшая «биполярную» систему взглядов, а не многополярную, заставляла советскую политическую элиту больше интересо­ваться Америкой, а не Западной Европой. С тех пор, как СССР стал соревноваться с Америкой, он неосознанно для себя на­чал мерить и себя, и окружающий мир с позиций американ­ского стандарта. С тех пор, как был выдвинут лозунг «Догнать и перегнать Америку», Советский Союз был обречен: бой по правилам противника не мог быть выигран. И когда СССР стал очевидно проигрывать «экономическое соревнование», для тех, у кого за душой не было других приоритетов и критериев, нежели потребительские, проамериканизм стал политической перспективой и судьбой.
Совсем не случайно логика «перестроечного сознания» ве­ла сначала «от сталинизма к ленинизму», то есть к коммуниз­му образца 20-х годов, затем — к «демократическому социа­лизму» западного социал-демократического образца, а затем уже прямо к американизму.
Для того чтобы понять логику этих возвратных этапов, надо еще раз вернуться к истории этапов восходящих. О первом из этих восходящих этапов выше уже говорилось. Речь шла о на­полнении коммунистической абстракции, с которой носились сектанты заемного текста, глубоким духовным содержанием, идущим от великой национальной классики. В начале 20-х го­дов идейную сцену занимали сектанты учения, которые самого Пушкина хотели обличить как поэта непролетарского, не про­шедшего марксистскую выучку. В конце 30-х годов эти сектан­ты ушли со сцены. Их убрал не столько Сталин своими чист­ками, сколько Пушкин вместе с великой плеядой «золотого века» русской культуры. Вторым этапом натурализации ком­мунизма, в результате которого произошло его новое очище­ние от всего бесчеловечно доктринерского и ходульно-утопического, стала Великая Отечественная война. В первые же дни войны обнажилась тайна коммунистического сознания, прежде тщательно скрываемая товарищами по партии: они, оказывается, знали об инородности своего учения и своего строя национальному большинству России. И когда запахло жареным, Сталин отбросил коммунистическую говорильню и нашел ясные и простые, как сама правда, слова о Родине, о великих предках, о земле и традиции, которых нельзя отдать врагу на поругание. Тем самым был сделан следующий шаг и на пути национализации коммунизма в России, и на пути очи­щения «учения» от бредовых идей оголтелого сектантства, вра­ждебного реальной жизни. Отечественная война в этом смысле стала альтернативой октябрьскому коммунистическому пере­вороту — этой акции доктринерского меньшинства. Она стаби­лизировала новый строй как строй патриотического большин­ства, мыслящего категориями реального, жизненного мира.
Тем самым завершилось формирование советского челове­ка как особого культурно-исторического типа, которому уда­лось соединить всемирную социальную идею, связанную с протестом против буржуазной эксплуатации, с великой нацио­нальной идеей. В таком качестве этот советский человек при­шел к Берлину в 1945-м, заявил о себе как освободитель Вос­точной Европы и — как новый имперский строитель системы под названием «мировой социалистический лагерь». В совет­ском прибавилось сразу много «русского», это прибавило «советскому» недостающие ему плоть и кровь, но оказалось чревато будущими недоразумениями с Западом. Коммунисти­ческие интернационалисты, отлучившие себя от национально­го большинства верностью заемному учению, имели больше шансов быть понятыми оппозиционными силами на Западе. Русифицированный советский человек, ставши патриотом своего отечества, имел на это гораздо меньше шансов.
Tags: А.Панарин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments